Измена. Надоевшая жена

Глава 1. Четырнадцать лет брака

— Четырнадцать лет, Мариш. Только вдумайся — четырнадцать.

Глеб ставит на кухонный стол коробку с белым бантом и смотрит на меня так, как умеет смотреть только он. Сверху вниз, с ленивой уверенностью человека, у которого в жизни всё схвачено.

Я вытираю руки о полотенце и не спешу к подарку. У нас годовщина, в духовке доходит утка с яблоками, на подходе Стёпка с тренировки, и мне хочется, чтобы этот вечер был правильным и особенным.

Спокойным. Тёплым. Нашим.

— Открывай, — муж пододвигает коробку ближе. — Я старался, между прочим.

В коробке оказывается телефон. Новый флагман, тот самый, про который я месяц назад сказала «красивый, но неприлично дорогой» — и забыла про него.

А он запомнил. Вот за это я его и люблю — за то, что он такой внимательный и помнит о нашей годовщине.

— Глеб… — качаю головой и улыбаюсь. — Мой же ещё живой.

— Твой живой труп на ладан дышит, — он забирает у меня коробку, вскрывает плёнку и включает телефон сам. Он всегда всё делает сам, даже то, о чём его не просят. — Дай сюда старый, перенесу данные. И не спорь.

Я не спорю. Сажусь напротив и смотрю, как ловко его пальцы бегают по двум экранам. Красивые руки у моего мужа. Сильные. За четырнадцать лет я так и не устала на них смотреть.

— Кстати, — говорю осторожно, потому что тема скользкая, — мне сегодня Лерка звонила. Помнишь Лерку? Она отель под Питером купила, маленький, на двенадцать номеров. Хочет, чтобы интерьеры делала я.

Пальцы Глеба на секунду замирают.

— Ты? — он поднимает на меня взгляд, и в этом взгляде уже всё написано. — Интерьеры целого отеля?

— Я дизайнер, Глеб. У меня диплом, если ты забыл.

— Диплом пятнадцатилетней давности, — он усмехается и снова утыкается в телефоны. — Мариш, ну какой отель? Ты диван в гостиную полгода выбирала.

— Потому что я выбирала, а не тыкала в первый попавшийся!

— Вот и я о том же.

Внутри у меня поднимается знакомая горячая волна. Мы уже ходили по этому кругу — когда я сделала портфолио, когда взяла первый маленький заказ на квартиру Дашиной свекрови, когда купила курс по визуализации.

Каждый раз одно и то же. Смешок. Бровь. «Наиграешься — скажи».

— Знаешь, что обидно? — я стараюсь говорить ровно, у нас всё-таки праздник. — Ты чужим людям бизнес-центры строишь и веришь в их проекты. А в мой — нет.

— Потому что чужие люди мне деньги платят, а не наоборот, — Глеб откладывает телефоны и смотрит на меня уже без улыбки. — Марин, ну правда. Тебе тридцать шесть. Все, кто хотел в этой профессии состояться, состоялись в двадцать пять. Порисуешь свои картинки, наиграешься, потратишь мои нервы и Леркины деньги. Оно тебе надо?

«Порисуешь картинки».

Четырнадцать лет я стираю его рубашки, воспитываю его сына, украшаю его дом и молчу в тряпочку про себя. И всё, что я заслужила, — «порисуешь картинки».

— А что мне, по-твоему, надо? — тихо спрашиваю я.

— То, что у тебя есть, — он пожимает плечами так спокойно, что мне хочется запустить в него прихваткой. — Дом. Сын. Муж, который всё это обеспечивает. Большинство женщин за такую жизнь удавились бы.

— Я не большинство.

— Все так говорят.

Хлопает входная дверь — Стёпка с тренировки. И я проглатываю всё, что рвалось наружу, потому что при ребёнке мы не ссоримся. Это правило.

— Мам, я есть хочу, умираю! Ого, а что за коробка? А это новый айфон, да? Пап, а мне?

— Тебе в двадцать лет, — Глеб треплет сына по мокрым волосам и как ни в чём не бывало подмигивает мне: — Мир?

Смотрю на них — на две одинаковые макушки, на два одинаковых упрямых подбородка — и злость привычно растворяется. Ладно. Не сегодня. У нас утка, у нас четырнадцать лет, у нас всё нормально.

— Мир, — говорю я.

Вечером муж наливает вино, поднимает бокал и говорит: «За нас, дорогая моя, и за нашу любовь».

А через три дня, в среду, я стою в школьной раздевалке в очереди за Стёпкой и от скуки листаю галерею нового телефона.

И вижу папку, которой у меня не было на прошлом телефоне.

«Общий фотопоток», — подсказывает экран. Старый семейный аккаунт, который мы завели сто лет назад для детских фотографий и оба забыли. Глеб, перенося данные, видимо, залогинил меня туда обратно.

Начинаю с интересом перелистывать старые фотографии одну за другой и умиляюсь.

Стёпка с медалью. Наша дача. Море три года назад. Улыбаюсь, листаю дальше на автомате.

И замираю.

Ресторан. Приглушённый свет, бокалы, снято от первого лица, как снимают сторис.

В кадре — рука моего мужа. Мне не нужно приближать: часы, которые я дарила на сорокалетие, шрам на костяшке после истории с мангалом.

Рука моего мужа лежит на столе.

А поверх неё — тонкие женские пальцы с алым маникюром.

Вокруг гомонят дети, кто-то толкает меня сумкой, а я стою и не могу оторвать взгляд.

Пальцы сами приближают снимок.

Экран услужливо показывает мне безымянный палец незнакомки.

Крупно.

Кольцо. Тонкое, золотое, три маленьких камня лесенкой.

Сердце начинает стучать чаще, меня бросает в холодный пот, и мгновенно я чувствую, что меня начинает подташнивать, как только я понимаю, что я помню это кольцо.