Измена. Найду тебя, папа

Глава 12

Костя

Я с детства прекрасно помнил, как раньше тянулось время. От праздника к празднику. Новый год, день рождения, затем долгие каникулы в мае. Когда ждешь отца с работы, уставшего, голодного, злого. Но он обязательно, что-то принесет для меня в своем кожаном портфеле. И я никогда не угадывал, что именно: жвачки, машинки, а может футбольные гетры. Он всегда говорил: «Малый, ты станешь хорошим адвокатом» и почти как в воду глядел.

Мне всегда нравилось вспоминать то самое беззаботное время. Мои постоянные, сбитые в кровь колени. Да, я не был спокойным подростком. Мы играли в футбол, пили за гаражами, а потом закусывали цветками акации, чтобы мать не унюхала. Но она унюхала и кричала, замахиваясь на меня батиным тапком сорок пятого размера. Но я не обижался. Я любил мать, скорей всего даже больше, чем отца.

А потом, когда мы дружно, всей семьей переехали - все изменилось. У времени появился совершенно другой счет. Оно бежало, мчалось на всех парах, только и успевай оглядываться. Но в этот раз я оглянуться не успел, как ее не стало. Ева… Она стремительно пришла в мою жизнь и также стремительно исчезла.

Ее посадят, а Еву уже не вернешь.

Наташу я сразу узнал. Когда ее вели по длинному коридору, когда молоденький сержант громко и четко говорил ей стать лицом к стене. Хотя она немного изменилась, со студенческих лет. Теперь носит короткую стрижку, ещё больше похудела, как-то вытянулась, стала еще женственнее, а самое главное в ее глазах отражалась такая печаль, что мне самому стало не по себе. Если бы мне рассказали, что мы когда-нибудь встретимся еще – я бы ни за что не поверил. Но наши дороги зачем-то снова переплелись.

Я не мог назвать ее счастливой. Я бы не назвал ее грустной. Но в ней было что-то такое непринужденное, легкое, почти воздушное, будто розовая шаль спадает с плеч и ее уносит ветер.

Я сидел напротив нее, в комнате для допросов и не верил ни единому ее сказанному слову. Что-то было не так… Не так как всегда. Я вглядывался в миловидное лицо Наташи, которое, казалось выплывало из темноты и не мог понять, что же мешает верить ей? Мой жизненный опыт? Когда лица преступников видишь чаще, чем простых прохожих.

Сколько я видел таких за свою практику? Эта другая. Хрупкая, ранимая, с большой болью в груди. У нее такие выразительные, правдивые глаза, казалось, она совершенно не умеет лгать.

Вспоминаю тот самый случай когда впервые увидел ее. Кажется, мы столкнулись в дверях универа. Она заходила, я выходил или наоборот, уже плохо помню, столько времени прошло. Сначала я подумал, что с такой, как она неплохо будет скоротать вечер, но когда она села ко мне в машину - понял, что мне нужно намного больше, чем просто затащить ее в постель.

А я хотел ее ненавидеть. В этой, темной, раздражающей комнате, где так тускло горела лампа. Но не получалось. И не знаю, получится ли теперь, говорит она так искренно, что пробирает до костей.

Я впервые сомневаюсь и от этой мысли становится смешно. Почему она так себя ведет? Что ей руководит? Понимаю, для нее я чужой, говорить мне правду, все равно что пить из пустого колодца. Она боится верить, доверять. Тем более мне все отчетливей кажется, что она знает почему я здесь и кто такая Ева.

Я говорил о ее матери, видел, как она меняется в лице. Нет, она и до этого не выглядела счастливой. Но она переживала. Так отчаянно била в двери, что мне невольно захотелось протянуть ей руку.

***

- Зачем мы сюда приехали?

Марк недоумевал. На самом деле, он редко задает неуместные вопросы, но в этот раз был другой случай.

Мы стояли на вокзальной площади возле шаурмичной. Я вдыхал запах жареного мяса, оглядывался по сторонам и понимал, что ресторанная еда намного отличается от уличных фаст-фудов. Вкусом, внешним видом, ароматом. Да всем, черт, побери!

Затем с громкоговорителя объявили, что скорый поезд номер 142 прибывает на первый путь. Женщины, мужчины, которые толпились близи нас, резко направились в сторону вокзала и колеса их больших чемоданов застучали по серому асфальту.

Я взглянул на огромное информационное табло, на котором отображалось расписание поездов. Нет, это нее ее поезд. Ее поезд номер 642 и прибудет он через двадцать минут. Поэтому придется терпеливо ждать дальше.

- Она здесь работает, а училась в одном из лучших вузов города, - наконец-то я отвечаю Марку.

- Проводницей, так проводницей, - он пожимает своими мускулистыми плечами. - Учебу она бросила потому что, ее отец умер, пока твой получил повышение и стал заколачивать огромные бабки. Ты закончил учебу за границей, а ей пришлось пойти на работу, чтобы помогать матери. Но самое главное не это. Самое главное, что ты ей не веришь.

- Ты прав.

- Но она же сама призналась.

- Она сказала, что была за рулем. А может она вышла на три метра раньше, а в машину сел кто-то другой, а может тачку кто-то угнал, а заявление она не написала, а может она выгораживает кого-то. Вариантов масса, выбирай любой.

- А смысл? – его загорелое лицо не скрывало удивления.

- Я совершенно не понимаю, зачем ты это делаешь. Еву не вернуть… А эту Раевскую не поймешь… То она была за рулем, то она не была. Мутная какая-то она.

«Ее не вернуть», - эти слова, как удар под дых. От этой мысли все снова сжалось в груди. Если бы только только можно было вернуть время. Тогда, много лет назад, когда лил дождь и Раевская скромно сидела на переднем моей тачки, я бы поцеловал ее в губы, запустил руку под блузку и Ева осталась бы жива. Потому что в моей жизни не было никакой Евы. Я бы не бросил универ, не уехал за границу, не посещал банкет у Пьера в Париже, где выступала Ева. Ведь именно там я познакомился с ней.