Измена. Найду тебя, папа

Глава 19

В отчаянье я обхватила голову двумя руками.

Не верится, что все происходит со мной. Это какой-то кошмарный сон. Вот-вот я проснусь, все плохое уйдет и станет как прежде. Я вернусь из рейса, меня встретит Лешка, мы сначала заедем домой, закинем сумки, затем поедем к моей маме, заберем детей. А мама к нашему приезду испечет пирог с капустой, приготовит ягодный морс.

Она встретит нас на пороге, в своем любимом халате в горошек, расправит широко руки и улыбнется так искренно, что ее мелкие морщинки в уголках глаз станут едва заметными.

Лешка подмигнет жаркому, ослепляющему солнцу, проведет рукой по моим волосам и скажет, что скучал. Так сильно скучал, зачеркивал красной ручкой дни в календаре, считал часы до моего приезда. А теперь все… Я даже боюсь произносить такое сложное для меня слово – развод. Такое чувство, что сотни зеркал разбиваются одновременно на острые осколки и возникшая фантомная боль никак не утихает в груди.

С Лешкой у нас всегда все было хорошо. Я так считала… Часто думала, что лучше мужа не может быть в принципе. Он не ходил по барам, не напивался, в то время как мои одноклассницы таскали напившихся в стельку мужей на своих хрупких, женских плечах.

Но я даже представить не могла, что он может так нагло лгать и смотреть прямо в глаза. Он же говорил, что любит, что готов ради меня на все. Не могу вот так вычеркнуть его из своей памяти. Это против моих сил.

Сразу после моего побега – следственный эксперимент был окончен. Меня снова посадили в машину с маленьким решетчатым окошком, предупредив о том, что мне еще повезло, так как не успели задействовать поисковых собак.

Наверное, на их месте я должна была радоваться до истеричного смеха. А чувство такое… Такое… Как писал Окуджава: «И треснул лед в лиловые трещины…»

На следующий день меня перевели в исправительную колонию. Здесь все было по-другому. Ни хуже, ни лучше, уже не сравнивала. Просто понимала, что теперь становлюсь все дальше и дальше от своего родного дома. От своей уже разрушенной семьи.

Мои новые «коллеги» по камере рассматривали меня, как только я переступила порог и за мной захлопнулась железная дверь.

Их было шесть-семь человек, совершенно разные между собой женщины с дикими глазами столпились вокруг и рассматривали будто я музейный экспонат. Я придерживала одной рукой матрац, который мне выдали и тоже смотрела на них стараясь не терять самообладание.

- Кто такая? – раздался хриплый голос одной из них. Она поставила худые руки в боки и, притопывая ногой в темно-синем сланце продолжала пристально смотреть на меня. Из-под ее белой косынки выглядывал рыжий клок волос. Она не была старой, но молодой ее тоже сложно назвать. В ней было что-то потерянное, поникшее, утратившее жизненную силу. А когда она натянуто улыбнулась, я увидела что у нее не хватает передних зубов.

- Раевская Наталья Дмитриевна…, - спокойно отвечала я.

- Какой невинный ягненок. Ща мы из тебя быстро сделаем бабу второго сорта. А то ты какая-то слишком нежно выглядишь.

- Попробуй, - я перевела настороженный взгляд на рыжую.

- Что? – она нахмурила свои тонкие брови и все ближе приближалась ко мне.

- Что за кипишь? В центре комнаты появляется ещё одна. В широких штанах, в свободной майке. Она лениво жевала губы, сверкая белками глаз.

- Кто такая? – теперь обращается ко мне. У нее был грубый голос. Если бы она еще немного его повысила, можно подумать, что говорил мужчина. Да и черты лица у нее были тоже грубые, как говорят: “мужицкие”.

- Проводница значит. “Москва-Нижневартовск”. И Любку горбатую знаешь?

- Любовь Дмитриевна? Конечно знаю, она у нас вагоны моет.

Я не спрашивала откуда она знает, где я работала, в каком направлении ездила. За короткое время мне стоило понять, что тюрьма - это как маленькая деревня. Со сплетнями, интригами, скандалами и другими вытекающими обстоятельствами.

- Ну-ну…, - продолжает смотреть на меня. - Кто эту проводнику иронии всем уши оторву, усекли? Своя она.

Все сразу потеряли всякий интерес ко мне и разошлись по своим местам. Кто-то сел у окна и продолжил читать толстую книгу с пожелтевшими страницами, кто-то стоял у стены заложив руки за спину. Здесь была у каждого своя маленькая жизнь.

- Пойдем присядем, побазарить надо, - она махнула мне рукой.

Я лишь кивнула и пошла вслед за ней.