Измена. Нам нужен новый папа

Глава 7

Захожу в комнату. И сразу передергивает. Морщусь от презрения и брезгливости.

Здесь, в нашей с Егором спальне, пахнет предательством. Не пахнет — воняет.

Фу…

Не могу поверить. Только вчера надеялась восстановить наш брак, готовилась, а теперь вижу разворошенную постель и смятые простыни.

Мерзость.

Картина, понятная без слов.

Здесь блудили со смаком, не думая о том, что нарушают святость брака!

Я не понимаю, как земля носит таких вот людей?

Которые прямо в супружеской постели наслаждаются друг другом и не думают ни о чем. Какой же сволочной эгоизм. И ничего же внутри не кольнет!

Хочется верить, что есть бумеранг. Что Наташке всё вернется, и Егору тоже.

Меня тошнит. От запаха, от мыслей, от яркого, почти физического осознания того, что здесь, на этой постели, мой муж, тот самый человек, с которым у нас недавно родился ребенок, ласкал другую женщину. Мою подруженьку!

А была ли подруга? Как можно называть подругой ту, которая изначально положила глаз на твоего мужа? Была — и исчезла, растворилась в мерзкой лжи, в хитро расставленных капканах, в ее сладких речах.

Помню, как она убеждала меня, когда я делилась своей проблемой лишнего веса:

— Не прогибайся под него, Анютка. Ты же мамочка, имеешь право на парочку лишних кило! Ты такая хорошенькая, даже с ними.

Тьфу! А я дура — слушала!

Нет, я всё равно старалась. Хотела быть лучше для него, похудеть, восстановиться после родов, стать привлекательной, желанной. А он смотрел на меня с презрением, бросал мимоходом свои едкие фразы: “Опять переела? В зеркало себя видела? Корова!”

Вот надо было сразу всё понять насчет него — что разлюбил и брака нашего, как такового, уже нет и в помине. Любимой женщине таких слов не говорят.

А я, идиотка, считала, что это его способ меня подбодрить, держать в тонусе, помочь.

Хорошая помощь — унижать и втаптывать в грязь!

Я закрываю глаза, пытаюсь проглотить ком в горле, но слезы уже предательски катятся по щекам.

Сколько я старалась! Сколько раз заставляла себя поднимать эти дурацкие бутылки, усиленно занималась с тренером — лишь бы быстрее вернуть форму после родов. Могла ведь забить и просто заниматься ребенком, никто бы меня не упрекнул.

Но я хотела, чтобы Егор увидел во мне ту самую, в которую когда-то влюбился, ту, ради которой готов был свернуть горы.

А он видел во мне лишь жирную корову, которая не может вернуть прежние формы.

Как я могла не понять, что не заслуживаю такого обращения?

Я старалась для него.

И что в ответ? Что я получила?

Наташка всегда смотрела на меня с каким-то скрытым упреком, словно знала, что я никогда не смогу достичь ее “естественной” красоты. Она обнимала меня по-дружески и всё приговаривала: “Не загоняйся, Анютка, всё равно ему никогда не угодишь”.

И как же глупо я ей верила! Верила, что она просто заботится обо мне, что хочет поддержать, а не вонзить нож в спину, в самое сердце.

Как?

Почему?

Как я могла не заметить? Как я могла пройти мимо этих намеков, мимо их украдкой брошенных друг на друга взглядов? Почему я не почувствовала? Я же всегда чувствовала, когда Егор был зол, когда он был недоволен, но это как-то ушло от моего внимания. Просто я не могла подумать, что он способен на измену, а она — на такое подлое предательство!

Он приходил домой поздно, почти не смотрел на меня, лишь кидал короткое “снова растолстела?”. Я винила себя, винила свое тело, свою слабость, ругала себя за эти проклятые килограммы, которые не уходили.

Я вижу на полу ее трусы. Красные, кружевные, те, что она показывала мне в последний раз, когда мы были вместе на шопинге. “Посмотри, как красиво, я купила для себя. Разве не великолепные?”

Я тогда еще подумала, что такие она носит не просто так. Что у нее появился любовник, о котором она мне потом расскажет. Подруга же. Ага, с такой, как она, и врагов не надо. Разве могла я предположить, что этот самый любовник — мой любимый муж Егор?!

Какая гадость, пошлость, фу…

Подбираю трусы, обернув руку пакетом для мусора, чтобы их не касаться, будто трогаю что-то отвратительное. Но это и есть отвратительное.

Меня передергивает. Тошнота накатывает.

Слишком яркий, слишком резкий запах ее дешевых духов.

Как он мог? Как мог предпочесть эту вульгарность моим стараниям, моей боли, моим слезам в спортзале, бессонным ночам, когда я считала калории, пыталась вернуть хоть тень той женщины, которую он когда-то любил?

Мне больно. Но больно — это не слово. Меня разрывает, выворачивает наизнанку.

Я хочу кричать, но не могу. Малыш играет в другой комнате, и ради него я должна держаться. Я не могу дать себе право на истерику, потому что я мать, я должна быть сильной. Должна быть. Даже если вся моя сила сейчас утекает вместе со слезами.

Невозможно. Это просто невозможно. Я стою и смотрю на нашу постель, а в голове крутится только одна мысль: “Я никогда не прощу”.

Никогда.

Застываю, сжимаю в руке этот отвратительный кусок ткани, и чувствую, как снова подступает тошнота.

Но нет. Я не позволю себе слабости. Не сейчас.

Дрожащими пальцами заворачиваю мерзкие трусы в пакет, словно хочу стереть их из своей жизни, как грязное пятно.

Хорошо, что я взяла сразу мусорку! Выбрасываю пакет туда.

Потом собираю остальные шмотки. Простецкие джинсы, фейк, подделка под известный бренд, Наташка так или хвалилась, мол, купила брендовые за три копейки, но я знала, что это суррогат. Как и сама моя подруженька. Ее свитшот валяется там же, с дурацкой картинкой — полуобнаженная баба, выложенная стразиками, тоже поддельный.

Да уж, подделки носила Наташа, но подделкой и суррогатом оказалась моя жизнь!

Вот так.

Бросаю вещи в ведро. Закрываю крышку. Конец.