Измена. Нас больше нет, предатель

Глава 9

На следующий день меня действительно никто не трогает. Сын, который разочаровал гораздо больше мужа… Демид, который понял, что бесполезно упираться. На контакт я не пойду. Даже свекровь не звонит, хотя мне казалось, что она будет требовать, чтобы я вернулась к ним. Мы столько лет вместе и привыкли друг к другу. У нас никогда не было разногласий. Ни разу. Хотя многие женщины в основном жалуются на матерей мужа, якобы те пытаются сломать им жизнь. Не знаю, как все, но Алла Николаевна вполне адекватная, умная и добрая женщина.

Вспоминаю последний звонок мужа и ужасаюсь. Бесит одна элементарная вещь: неужели он думает, что я прощу его после той картины и слов, которые он сказал мне при своей девке? Унизил перед какой-то очень хорошо обученной шлюхой? Нет, конечно, не дождется. Не в этой жизни.

Одевшись, я выхожу из дома. Спускаюсь на лифте, иду к своей машине. Нажимаю на кнопку брелока, открываю дверь, но замираю, услышав женский голос:

— Марина!

Да, я не ослышалась, меня действительно кто-то зовёт.

Оборачиваюсь и вижу Аллу Николаевну. Поспешно расплатившись с таксистом, она быстрыми шагами идет в мою сторону.

— Доброе утро, милая. Как ты?

— Замечательно, а вы? — Я натягиваю на лицо улыбку.

Свекровь качает головой, с сожалением глядя на меня.

— Мне так жаль, что все так обернулось… Все еще поверить не могу. Мариш, мы же можем с тобой поговорить в тихой обстановке?

Выдохнув, киваю.

— Тут неподалеку кафе есть. Можем там поговорить. Но времени у меня не так много, извините. Встреча на одиннадцать назначена.

— Конечно. Я ненадолго.

Едем в абсолютной тишине. Алла Николаевна странно молчит, хотя она любит говорить и говорить. Лишь когда мы садимся и заказываем по чашке кофе, она наконец выдыхает и бросает, глядя в окно:

— Я ругала Демида со вчерашнего дня раз двадцать. Заходила в кабинет, ворчала-ворчала, а потом уходила. Через несколько минут снова от злости кипела, возвращалась, снова высказывалась… и так по кругу.

Свекровь избегает моего прямого взгляда.

— Зачем? Что это изменит, Алла Николаевна? Ровным счётом ничего. Я не вижу смысла что-либо говорить Демиду. Свой выбор он сделал. Увы, не в пользу нашей семьи. Но что поделать?

— Вот меня то и убивает, что он уничтожил такую прекрасную семью, Мариша. Ну как так можно, а? Сам с отцом перестал из-за этого общаться, но пошел по его стопам!

— Вы многое не знаете, Алла Николаевна. Оказывается, никакой семьи вовсе не было.

Мне больно говорить. Горло дерет в буквальном смысле этого слова. Будто туда битого стекла насыпали. Но ещё больнее в груди, где кровоточит сердце. Как мне сказать этой женщине, что ее сын и внук одновременно имели одну и ту же девицу? Это я как-то приняла, даже успокоилась, но Алла Николаевна точно не переживет. Еще, не дай бог, инфаркт прихватит. У нее и так с сердцем проблемы.

А ещё больнее признавать, что сын оказался совершенно другим. Я думала, он ценит родителей, любит, но я, родная мать, оказалась за бортом, едва попыталась открыть собственному ребенку глаза…

Усмехаюсь своим мыслям. Нервным движением заправляю выпавшую прядь за ухо, сжимаю руками чашку кофе.

Мне очень больно. Словами не описать, что я сейчас испытываю. Разочарование, досада, неверие, что все это на самом деле произошло с нами. С нашей, казалось бы, идеальной семьей. Безысходность…

Моя душевная боль не сравнится ни с какой глубокой раной…

— Ну конечно! Ты вправе так считать. Демид все испортил!

Выдохнув, я все думаю, как бы рассказать свекрови правду. Она должна знать. Но в то же время боюсь за ее здоровье.

— Мариш, Демид так сильно изменился, что даже с Демьяном весь вечер спорил. Скорее всего, Дем отца ругал за то, что тот так тебя предал. На ту… променял.

Ох, господи! Да нет же, нет! Скорее всего, они спорили именно из-за той девицы. Разделить ее не могут!

Боже, как больно! Как же хочется исчезнуть и ничего не знать!

— Они во двор вышли. Я ничего не смогла расслышать, но видела, как сын бесится. Наверное не понравилось, что Демьян его отчитывает. Сам в свое время так же со своим отцом общался. Быстро забыл… И свои слова, которые говорил в его адрес, и обещания, что никогда таким не станет.

Свекровь мрачнеет. А потом вовсе начинает плакать. Я не люблю это дело. Всегда умела держать эмоции под контролем, но сейчас тоже хочется разреветься. Наконец отодвинуть свою гордость и выдержку и опустошить душу. Но я не могу себе этого позволить. Это война, которую объявили мне не только чужие люди, но и мои самые родные и близкие. Сын и муж…

И я должна продержаться. Победить, в конце концов, хоть и в итоге эта победа мне ничего не даст. Семья разрушена, я потеряла собственного ребенка.

Знать бы ещё, где и что я сделала не так… Когда Демьян успел стать таким, и почему я не заметила в нем изменений. Настолько была занята работой, что мой сын стал эгоистом? Ослеп настолько, что дальше своего носа не видит и родной матери не верит, считая, что ей просто не понравилась его девушка…

Бред. Больше всего на свете я хочу, чтобы мой ребенок был счастлив. Наверное, когда-то он поймет свои ошибки. Тогда, когда сам станет отцом, наверное… И поймет, что родители никогда не захотят для своего сына плохого.

Телефон свекрови оживает. Она быстро вытирает мокрое от слез лицо и тянется за мобильным в сумку. Ищет его отчего-то долго, а меня начинает раздражать рингтон. Раньше я была спокойной, а сейчас нахожусь на грани…

— Да, Яна. — Алла Николаевна берет трубку и ставит на громкую связь. Для чего — понятия не имею.

— Аллочка, я кое-что узнала. Во-первых, Демид улетает. У него командировка нарисовалась. С одной стороны, мне его так жаль… Ни есть не даем, ни пить. А сам он ничего не ест. На кухню даже не заходит. Даже в лицо не смотрит! Проходит мимо…