Измена. Нас больше нет, предатель

Глава 12

Какое-то время после звонка нахожусь в прострации. Потом плеча касается Кристина.

— Марин, ну ты чего, а?

— Что?

— Что случилось-то? Ты так побледнела... Кто звонил?

— Это… Это неважно, — отмахиваюсь я и убираю телефон в карман. — Я сейчас рассеяна немного, так что…

Крис перебивает меня коротким «Угу» и добавляет:

— Еще бы ты не была рассеянна. Давай по домам.

— Хорошо. Слушай, насчет тебя и твоего… Я советчик никудышный, сама варюсь в каше из грязи, но ты в своей жизни такого не допускай, милая. Иначе потом не выберешься из проблем.

Она хмурится, словно пытается не заплакать.

— И не плачь, — тут же говорю, вызвав ее смех.

— Ладно. Пока и спасибо.

— Пока.

Легко улыбаясь, я сажусь в машину. Дав газ, выруливаю на свою полосу. Раздается звонок отца, и я чуть не вскрикиваю от понимания, что опять забыла про маму.

— Алло? Господи, пап, простите меня! Я забыла… боже… — Злюсь на себя за то, что могла так поступить с родителями.

— Дочь, привет. Ничего страшного. Мы все равно сегодня занимались больничными делами. Я звоню не поэтому.

— Нет, нет. Я сейчас приеду в больницу, и мы…

— Я и звоню, потому что ты приедешь, а нас там нет. Домой подъезжай, Марин.

— Домой? Маму выписали?

— Да.

Я тут же перестраиваюсь так, чтобы сделать разворот в обратном направлении.

— Как она?

— Нормально. Ты давай там аккуратней на дороге, хорошо?

— Конечно. Скоро буду.

Он сбрасывает вызов первым. Я по привычке включаю радио. А через десять минут заезжаю в кондитерскую, где покупаю булочки с корицей. Родители их обожают.

Тем не менее не могу перестать думать об этом звонке. Кто эти люди? Их угрозы коснулись моей семьи. Они даже приплели к этому безобразию моего сына, а это уже другой разговор. Пусть это и не оправдывает ни поступки Демьяна, ни поступки Демида.

«Не напрашивайся на неприятности. И не смей устраивать проблемы Алевтине, если тебе дороги муж и сын. Ясно тебе?» — прокручиваю в голове.

— Не устраивать неприятности — это то, чего я и хотела, по крайней мере, временно… — бормочу в пустоту. — Ваша Алевтина сама себе их устраивает, а не я.

Депрессивная песня по радио сменяется мажорной и ритмичной, поэтому я делаю звук громче и подпеваю во весь голос. Плевать на весь мир. Хотя бы на оставшиеся двадцать минут пути.

Паркую автомобиль за воротами родительского дома, чтобы не тревожить папу и не просить его открывать. Забираю из салона булочки, от которых текут слюнки, и иду к двери.

Папа встречает меня почти на пороге. Очевидно, спешил открыть проезд.

— Ну и чего не подождала?

— Ну и чего мне тебя беспокоить?

— Марина! — Он смеется и раскрывает объятия.

— Привет, пап.

— Здравствуй.

— Это вам с мамой. — Я поднимаю пакет и протягиваю ему.

— Спасибо. Проснется — поедим. А ты выбирай: зал или кухня?

— Ладно, пусть тогда отдохнет. Пойдем на кухню, чтобы точно не разбудить.

Мы садимся напротив друг друга с чашками чая, и я смотрю на своего отца. Рассматриваю его лицо, понимая, что страх за маму прибавил ему лет пять. Но вижу и то, как он держится ради нее.

— Ну и чего ты? — Я сжимаю его ладонь. — Ты же ее знаешь, па.

— Упрямицу эту? — с доброй усмешкой спрашивает он и кивает самому себе. — Знаю, но не могу не переживать. Он — легонько стучит себя по левой стороне груди.

— Ну и где тут старик? Уж не на себя ли ты намекаешь?

— Ладно, — отмахивается отец и внимательно смотрит на меня.

— Когда операция?

— Через два дня. А как Демьян? Учится? — переводит тему отец, и я понимаю, что он не хочет говорить о чем-то неприятном. Проблема в том, что как ему не хочется говорить о болезни мамы, так мне не хочется говорить о сыне и муже.

— Нормально, — нехотя отвечаю я, и атмосфера становится напряженной.

— У всех всегда нормально, это самый простой ответ. Но не у тебя и не сейчас. Рассказывай.

Я вздыхаю. Папа чувствует меня сильней, чем мама. Она скорее ориентируется на изменения в настроении и поведении. Папе же достаточно задать один вопрос, и все станет ясно.

— Пап, ну куда сейчас-то разговоры эти, когда мама…

— Не используй состояние матери как предлог.

— Я бы не…

— Только что ты это сделала.

Открываю рот, чтобы напомнить, что мне уже за сорок и я не маленькая, но он опережает.

— И я в курсе сколько дней рождения прошло с момента твоего появления на свет, Марина.

— Пап, — смеюсь. — Ты мои мысли читаешь?

— И зачем мне это? Я просто твой отец.

Смех сменяется улыбкой, затем она становится грустной, и боль растекается по венам. Но сейчас мне нечего сказать родителям. Просто не могу быть такой эгоисткой — вываливать на них проблемы, заставляя переживать еще и за меня.

— Я со всем справлюсь.

— Ну что ж ты такая упрямая-то, Мариша?

Мы с папой говорим еще какое-то время, а когда допиваем чай, просыпается мама.

Я быстро иду к ней и с радостью обнаруживаю ее красивой и даже отдохнувшей.

— Мамочка! — Склоняюсь и обнимаю ее.

— Он и тебя напугать успел? Ну что ты за человек, Евгений? — Мама смотрит мне за спину, где на пороге комнаты стоит отец.

Она всегда называет его полным именем, если нервничает или сердится.

— Он ни при чем, мы просто тебя любим.

— Любят они, — хмурится делано.

Пока мы обнимаемся папа уходит, оставляя нас наедине. Я выпрямляюсь и смотрю на мать — ищу признаки страха. Или для самой себя хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— Видишь? Я в порядке.

— Теперь вижу. Я купила булочек с корицей, будешь?

— Только после того как скажешь, что с тобой.

— Со мной? — Я делаю удивленное лицо.

— Марина, ты не годилась в актрисы в двадцать, не годишься и в сорок. А мать не обманешь. Что случилось?

— Мам… Все нормально. Ну с чего ты это взяла?