Измена. Нас теперь трое

Глава 3

— Алин, ты прости меня, пожалуйста! — сокрушается Мира, сидящая напротив.

— Всё в порядке, — я машинально протягиваю руку и касаюсь ее запястья. — Ты же хотела, как лучше.

— А получилось как всегда… Просто внешность и голос у этого мужика были точь-в-точь, как у Булата! Но я дура, и себя запутала и тебе наговорила. Ты вообще вправе злиться на меня.

Подруга не перестает ворчать и посыпать голову пеплом.

А я ее успокаиваю, но не могу сосредоточиться на разговоре. Тело всё еще потряхивает от пережитого стресса.

Сначала радостная новость о моей беременности, потом эта экстренная пациентка, а под конец чудовищная ошибка Миры, которая…

Страшно подумать, чтобы я делала, если бы в коридоре стоял Булат. Наверное, рухнула бы в обморок… Главное, что не во время операции — в этом стойкость хирургов — чтобы не случилось, доведи всё до конца.

И я довела. Тем более, что тревога оказалась ложной.

Но чем дольше мы обсуждаем случившееся, тем глубже я увязаю в этом состоянии: темном липком страхе.

Неприятное ощущение. Хочется стряхнуть его с себя.

— Мира, успокойся. Забыли! Лучше расскажи вашу внутреннюю кухню, — прошу я подругу, натягивая улыбку.

Полностью включиться в разговор, к сожалению, так и не получается. Как бы не хотелось.

Головой я понимаю, что поводов для подозрений мужа у меня нет. Но где-то в грудной клетке остался крохотный осколок, который то и дело, дает о себе знать.

Мы ведь не станем Каем и Гердой?

Успокаиваю себя: точно не станем!

— Это мы запросто! — воодушевляется Мирослава. — Кстати, ты мужу будешь говорить про работу? У нас же всё в силе? Ты оперировала как главный хирург, — подруга обличительно тыкает в мою сторону пальцем.

Я качаю головой:

— У нас всё в силе. А на первый вопрос: нет, я не хочу загружать его своими проблемами. Да и зная Булата, он просто сломает руку любому, кто обидит его малышку.

Тут я не лукавлю. Временами он бывает очень ревнив — сказывается горячая кровь.

Вообще, мы очень колоритная пара: я — хрупкая блондинка с белой как снег кожей, и Гараев — грозный, как медведь, с слегка загорелой кожей, черными как смоль волосами и колючей тишиной.

Мечтательно улыбаюсь.

Интересно, если у меня голубые глаза, а у Булата карие, какого цвета будут глаза у нашего малыша?

В грудной клетке сразу же становится тепло. Настолько, что осколок льда окончательно растворяется.

И как только в мою голову бедовую голову могло прийти сомнение в честности Булата?

Тем более, что муж — мой первый и единственный мужчина. И я сейчас говорю не только об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, а об единении душ. Мы стали одним целым.

Булат — отличный любовник, заботливый мужчина, добрый друг. За ним, как за каменной стеной. Иногда мне кажется, что с каждым днем я всё больше влюбляюсь в своего мужа.

К сожалению, год назад мой отец трагически погиб, и клиника перешла в руки его бизнес-партнера. Валерий Филиппов оказался очень алчным и гнилым человеком. Заменил лучших врачей на своих людей, которые превратили одну из лучших клиник в шарашкину контору.

В память об отце, я держалась до последнего. Лично старалась оперировать наиболее тяжелые случаи, чтобы не подвергать опасности жизни пациенток.

Но… Всему есть предел.

И мой наступил, когда новый главный врач, которого назначил Валерий решил гадить там, где работает.

Называть его врачом просто язык не поворачивается! Да и мужчиной… Потому что тот, кто воздействует на всех через силу, унижая… вызывает лишь отвращение.

У меня сердце разрывается от боли из-за всей этой грязи, но жертвовать своими нервами и честным именем папы, я больше не хочу.

Решено: пишу заявление и ухожу! А с этого жадного дядьки потребую смены названия клиники, чтобы даже упоминания о династии Максимовых не осталось.

— Зря ты, конечно. Я бы сдала этого… — морщится Мира. — Хотя, ты теперь ко мне переходишь, может и стоило сказать козлу Антонову спасибо, но не буду. Обойдется!

— Обойдется, — соглашаюсь. — Но ты мне расскажи, как и что тут у вас, а то, может быть, передумаю.

Мы обе ехидно улыбаемся, понимая, что, конечно же, я не передумаю.

Отвлекаемся на стук двери.

В кабинет заходит медсестра. Та самая, которая сообщила о сложной пациентке.

Вот и сейчас она говорит, что фотомодель пришла в себя и требует к себе врача. Хочет знать, кто оперировал её.

— Ну что, Алина? Давай, иди, — подруга на секунду задерживается взглядом на моем лице. — Всё нормально?

— Да-да, — я натянуто улыбаюсь.

Идти к ней я не хочу.

Но понимаю, что нужно.

Во-первых, мне нужно лично убедиться, что с ней всё хорошо. А, во-вторых… На этот вопрос я не могу себе ответить.

Просто почему-то чувствую, что нужно. Очень нужно.

Еще в коридоре я слышу её милое воркование и сюсюканье. Что ж, пациентка действительно отошла от наркоза, и бодра.

Захожу в палату, разумеется, одноместную.

Я знаю ее — видела в рекламе духов, которые Булат подарил мне на день рождения. И крема от растяжек для беременных… Ее и привезли к нам прямо со съемок. То ли оступилась, то ли ударилась.

Не понимаю я такого экстрима на поздних сроках беременности.

На вид ей лет двадцать, может чуть постарше…

Девица журит какого-то «малыша» за то, что он оставил ее одну и убежал по делам.

Затем она замечает меня, и заканчивает звонок:

— Ой, это вы меня оперировали, да? Расскажете, что делали? — поглаживая свой живот, она слишком придирчиво меня оглядывает. — Вообще-то у меня контракт в другой клинике, но вы вроде бы тоже ничего. Да и Бусинка сказал, что я могу задержаться здесь на несколько дней.

Бусинка… сомневаюсь, что он рад такому «мужественному» прозвищу…

— Мы остановили маточное кровотечение. Также у вас было обвитие плода. На данный момент жизни и здоровью вашего ребенка ничего не угрожает. Завтра сделаем повторное КТГ и можете выписываться.