Измена. Нас теперь трое

Глава 17

Этим утром меня разбудил звонок от дяди Игоря с новостями о маме.

Ему удалось узнать, где она находится. Мама в госпитале Листер, который находится в самом центре Лондона.

И к сожалению, это единственное, что он смог разузнать. Никакую другую информацию дяде не дали, поскольку он не родственник. А мне они не смогли отказать. Правда для подтверждения родства затребовали прислать по мессенджеру копию моего паспорта.

Неизвестность пугает…

Как и слишком долгое ожидание ответа. Мой телефон, по ощущениям, превратился в раскаленный кирпич — обжигает ухо.

Я спрашиваю у медсестры, едва ли не по слогам:

— What department is my mother in and what is the diagnosis? (В каком отделении находится моя мать и какой диагноз?)

Сжав переносицу, кажется, не дышу…

Меня вообще там понимают? Когда нервничаю, то говорю с ужасным акцентом.

Британский английский — слишком сложный для меня. Их диалекты и специфическую манеру произношения не всегда удаётся распознать с первого раза.

А мне просто жизненно необходимо узнать в каком отделении, и в какой палате находится мама.

На всякий случай даже включаю диктофон. Вдруг придется переслушать…

Но, к счастью, мне везёт: девушка на другом конце телефона не британка, а американка. Её английский понятный и четкий.

— Максимова Вера Сергеевна находится в отделении пластической хирургии.

— Спасибо большое, — я выдыхаю. — Могу я ее увидеть?

В ответ мне сообщают лаконичное «да» и кладут трубку.

Словно гора с плеч слетает.

Я собираюсь в спешке, потому что мой вылет через четыре с половиной часа. Не глядя, бросаю вещи в дорожную сумку. Впопыхах. Всё валится из рук…

Ещё рвота просто изматывает — это токсикоз и нервы.

Зато интуиция меня не подвела. Несмотря на то, что дядя Игорь говорил не покупать билет: могли быть проблемы с визой или информация о местонахождении мамы ошибочна, я всё равно его забронировала.

Сразу же после звонка в госпиталь, мне удалось выкупить билет и оформить посадочное место. И не за космическую цену.

Отправляю дяде сообщение, а в ответ получаю его недоумение.

Что ж, откровенно признаться, я согласна с ним. Но… Это хотя бы не сердце или другой недуг…

Мама здорова и… Преобразилась.

Я воспроизвожу в памяти всё ли взяла, а потом методично обхожу квартиру и вынимаю все приборы из розеток. Привычка от папы…

«Чтобы не доставлять никому проблем, уезжая мы перекрываем воду и оставляем работать только холодильник. Соседи скажут «спасибо», — улыбаясь, говорил он.

На кухне я задерживаюсь чуть дольше. Подхожу к окну и смотрю на розу в горшке. Булат подарил мне её на восьмое марта. Она нежно персикового цвета. Я любила вдыхать её аромат, трогать нежные лепестки…

Будет жаль, если она, также как и наша любовь завянет… Щедро поливаю её. Вдыхаю нежный запах весны и любви и, схватив ручную кладь, выбегаю за дверь

Такси давно подъехало и ждёт меня. Больше медлить нет смысла.

С московскими пробками это чревато, есть шанс опоздать в аэропорт.

Звонок Булата застаёт меня на паспортном контроле.

— Любимая, а где это ты?

— Я в аэропорту, лечу к маме в Лондон, — видимо, Булат опешил от такой новости, потому что в трубке повисает тишина.

Я даже на мгновение убираю его от уха, убедиться, что он по-прежнему на линии.

— В смысле к матери?

— К моей матери, к Вере Сергеевне Максимовой. Если ты такую помнишь, — ухмыляюсь, двигая свою сумку ногой.

Скоро должна подойти моя очередь, а Гараев отвлекает…

— Конечно, помню, — бормочет он и резко повышает голос: — Подожди… Алина, что за чушь? Я ничего не понимаю. Ты можешь толком объяснить, что случилось?

Я впервые вижу, как он открыто на меня злится. Едва сдерживается от того, чтобы в открытую не нахамить.

Любимой жене.

— А в чем проблема, Булат? Я уже несколько дней не могу дозвониться до мамы. Кажется, я тебе об этом говорила. Я волнуюсь за неё. Вот, еду узнать, в чем дело.

— В смысле? — ответы мужа походят на заезженную грампластинку. Раздражает. — А если… подожди, вдруг её вообще нету дома? Может быть, она улетела куда-то?

Муженек берет себя в руки и включает заботливо-извинительный тон. Только уже поздно.

Свою маску он потерял несколько дней назад.

А вот моя — крепка и надежна. Холодная кровь и рассудок.

Каждый шаг и слово выдерживаю. Как дорогое вино…

— Булат, милый, мама несколько дней не отвечает на мои звонки и сообщения, — тревогу за близкого человека я не имитирую. Это правда.

Иначе бы я не сорвалась к ней первым же рейсом. Наплевав на свое шаткое самочувствие…

— Алин, дорогая, ну, может быть, она отдыхает с подругами? Да всё, что угодно, может быть! Для чего срываться вот так?

— А как я должна узнать, что с моей матерью? У кого я должна об этом спросить? Может быть, у тебя?

Вот он, — вопрос. Прямой. В лоб.

И сейчас, если в моём муже осталось хоть что-то хорошее, он должен сказать правду! Как минимум о том, что созванивался с ней перед отъездом в «командировку»…

Но Булат молчит!

И тишина эта… громче любых слов…

Я слишком раздавлена.

В миг становится плевать на все легенды, на попытки скрыть, что я всё знаю. Притворяться, играя роль наивной, ничего не подозревающей жены.

Я просто сбрасываю его звонок и отдаю свой паспорт сотруднику аэропорта. Прохожу в зелёный коридор.

В кармане продолжает вибрировать телефон, но я не хочу ни с кем разговаривать. Дяде я отписалась, что с мамой все в порядке, и я еду к ней. А Булату… мне просто нечего ему сказать. А он… Он мог сказать хоть что-то!

Просто решил этого не делать.

Видимо, я недостойна правды…

Не всегда бывает черная полоса. Мне везёт, и рядом со моим местом остаются два пустых.

Прислоняюсь к окну иллюминатора и смотрю, как по взлётной полосе разъезжают микро-кары.