Измена. Нас теперь трое

Глава 27

Утро начинается с тошноты, буквально размазывающей меня по полу ванной. Сворачиваюсь калачиком, долго не могу прийти в себя. Когда приступ рвоты наконец отпускает, решаю сразу принять душ.

Немного помогает. Под конец прохладная вода даже бодрит.

Накидываю гостевой халат, затягиваю пояс и выхожу. Ноги подкашиваются, даже пальцы на ногах немеют.

— Мама? Доброе утро.

— Доброе... Тебя что, рвало? Ты беременна? Хотя... — она машет рукой, будто сама же и отмахивается от своего предположения.

Усилием воли я заставляю руки оставаться ровными, потому что безумно хочется сжать кулаки. Вместо этого сжимаю зубы и цежу.

— Спасибо. Решила ударить по больному, да? Браво, мам. Нет, к сожалению, или к счастью для тебя и для твоего любимого зятя, не беременна. А вот еда в твоем любимом ресторане — редкостное дерьмо. Меня всю ночь полоскало.

— Странно, — она скрещивает руки на груди. — В этом ресторане никогда ничего подобного не было.

— Видимо, мой плебейский организм не принимает лондонских деликатесов. Я на пробежку. — Обхожу её и начинаю собирать свои вещи. Вчера не было сил подняться на второй этаж.

До сих пор злюсь на себя за то, что вчера поддалась уговорам поехать с ней домой. Был же чёткий план — гостиница. Просто эти неуместные шуточки Глеба за столом... Да и, откровенно говоря, хотелось сразу выяснить, что она успела наболтать этим двоим за моё отсутствие.

— Алина, тебе не кажется, что второй день ты только тем и занимаешься, что хамишь мне?

— Это я хамлю?

Вчера поговорить не удалось, потому что, как только мы вошли в дом, матери стало плохо, и она ретировалась в спальню.

Ещё бы! Мои взгляды в машине были слишком красноречивы.

— Мам, ты сейчас серьёзно? По-моему, это ты меня унижаешь и ни во что не ставишь. Что ты вчера мне сказала? — щёлкаю пальцами, зная, как её это раздражает.

— Я сказала, что неприлично и возмутительно прятаться в туалете с этим... мужиком.

— С этим «мужиком»? Ну что ты, говори прямо — с моим любовником! Так ты его назвала? И до сих пор продолжаешь так считаешь, верно?

— Хватит.

— Не хватит! А давай позвоним Булату, расскажем, какая у него неверная жена. Ведёт себя как последняя...

— Алина, замолчи! — взвизгивает мама.

— Замолчать? А что, разве не ты обвиняла меня во всех грехах? Может, поэтому мой муж пошёл налево? Как ты считаешь, а, мам? Или, может, он заранее сходил, узнав, какая я неблагодарная?

— Так… Алина, успокойся, ты ведёшь себя как истеричка.

— Почему же «как»? Я самая настоящая истеричка. Ладно, это всё не важно. Важно, ЧТО ты про меня натрепала Ане и ее жениху.

Ох! Следить за мамиными эмоциями — чистейший кайф. Здесь и растерянность, и удивление откуда мне всё известно, и злость.

А мне так нравится ее провоцировать: попытки выкрутиться выглядят смешными.

— Я? Что ты такое говоришь?

— Я не говорю. Я спрашиваю: что ты им рассказала обо мне?

— Господи, ты уже с утра доставляешь мне дискомфорт. Начинается мигрень… — какой актерский талант! — Я пойду к себе.

Мама разворачивается к двери с намерением выйти из гостевой спальни. А я смеюсь — громко и от души.

Она замирает, смотрит на меня… как-то испуганно. Словно пытаясь понять: обычный это смех или ее дочь действительно рехнулась.

А мне правда смешно. Ведь только сейчас поняла: мама всегда так делала! Уходила от проблем. Выслушивала — да, но за решением это не к ней. Наверное, поэтому мы с Мирой так и сдружились...

Видя, что я успокоилась, госпожа Максимова надевает привычную маску холодной отстранённости.

— Конечно, мамуля, иди. Только не забудь закрыться и придвинуть комод — вдруг я ворвусь с требованиями объяснений?

— Хватит. Я не намерена выслушивать гадости. Твоё поведение ужасно.

— Да, и именно поэтому я — самая ужасная дочь, неблагодарная тварь — сейчас оденусь и пойду на пробежку. Раньше, чем через два часа раньше не жди. А потом мы, как «любящие» мать и дочь, позавтракаем и поговорим по душам. Ты же сказала, что обсудим ситуацию с Булатом, его любовницей и их будущей дочерью. Мы же обсудим, да? Или опять закроешься от меня? Тогда, может, мне сразу после пробежки ехать в аэропорт? Зачем тратить моё и твоё время?

Мамин взгляд впивается в меня иглами, губы сжаты в тонкую ниточку.

Я вздергиваю подбородок. Выпрямляюсь, хотя позвоночник и так уже ломит от напряжения. Готовлюсь отразить любую ее атаку — на мне теперь столько брони, что ни одна игла или меч не навредят.

Однако битвы не происходит.

Мама молча уходит наверх, не удостоив ответом.

В королевстве всё стабильно...

Наверное, побежала звонить любимому зятю или баррикадироваться от меня — менять замки, вызывать вертолёт.

Не знаю…

Возможно, я веду себя как плохая дочь. Но мама начала первой... «Плохая мать» — не самое доброе определение, но другого нет. Уж как есть…

Надеваю спортивный топ, брюки, бомбер, кроссовки — и вызываю такси. Сомнительная, конечно, пробежка (особенно, если мать наблюдала в окно, как я уехала), но мне плевать.

Вчера я окончательно освободилась от необходимости перед кем-то отчитываться.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

В страховой компании провожу больше времени, чем планировала.

У клерка, занимающегося мамиными делами, — приступ гастрита. В его кабинет вызывают врачей. Удобно и несколько иронично, особенно когда работаешь в компании с собственным медцентром.

Правда долго…

Нет, конечно, я желаю ему здоровья, но... Если человеку настолько плохо, может, передать его дела кому-то другому? Сколько мне ещё ждать?

«Мама там, наверное, от волнения места себе не находит!» — сама же и ухмыляюсь над своей шуткой.

Хотя, судя по отсутствию звонков и сообщений, Вера Сергеевна Максимова — последний человек на земле, которого волнует, где пропадает её ужасная дочь.

Наконец дверь открывается. Врач выкатывает мужчину на коляске: