Измена. Наше жаркое лето

Глава 16

Прошло несколько дней. Несколько очень долгих и муторных дней, в течение которых я пыталась восстановить своё пошатнувшееся душевное равновесие, а заодно сообразить, в какой чудовищный клубок обмана и противоречий скрутилась моя жизнь, пока наконец-то полноценно стартовала первая смена в «Рассвете».

Сергей с феноменальной упёртостью торчал на турбазе и при каждом удобном случае заводил со мной разговор о необходимости ещё раз всё как следует обдумать, не спешить и не ломать всё, что мы успели создать.

А что, спрашивается, мы успели создать?

Переделав все насущные дела и сообщив, что на связи, если понадоблюсь, я сбежала в открытую беседку у реки и, покусывая кончик карандаша, наблюдала за плескавшимися на мелководье под неусыпным надзором спасателей детишками. Стол передо мной усеивали страницы плана моей новой экскурсии, но мысли витали очень далеко от работы.

Ничего мы создать не успели. Только долгов наделать, пока к свадьбе готовились.

Но деньги меня сейчас волновали в последнюю очередь — уж что-нибудь придумаю, но выходить замуж только потому, что жаль потраченных денег… пожалуй, вот настолько отчаявшейся я себя ещё всё-таки не ощущала.

Впрочем, идиотизма ситуации это не умаляло. Когда в беседку заглянул Романов и поинтересовался, что у нас стряслось, я откровенно растерялась. Растерялась и струсила.

На какое-то время у меня будто язык отнялся. Что говорить, господи? Что делать?

Ну не бросаться ж к нему с объяснениями, мол, так и так, я тут жениха своего бывшего с турбазы прогнать не могу, потому что он втемяшил себе в голову, что у нас всё же любовь и её ничто не в силах разрушить. Даже измена. Его измена.

А всё дело в том, что сколько бы ночей я по случившемуся ни прорыдала, одно я знала точно — после такого предательства ни за что к нему не вернусь.

Не смогу. Не сумею простить того, как он со мной поступил. Потому что унизил меня своей изменой вдвойне.

Стоило только вспомнить об этом нашем идиотском договоре… меня, конечно, легко уличить в наивности и обыкновенной неопытности, но в свете его измены всё это вместе выглядело как… как… как издевательство!

От досады я швырнула карандаш на стол и уткнулась лицом в раскрытые ладони.

Господи, расскажи я об этом кому… ведь не поверят же. Не поверят и засмеют. Потому что в настолько позорном положении только ты, Салеева, и могла очутиться. Вечно по догадливости в отстающих. Ни прыткости ума в тебе, ни выдержки, ни дальновидности. Вот тут, кажется, Сергей всё-таки был прав. Как бы обидно ни звучали его слова прежде.

Телефон завибрировал, отвлекая меня от мрачных мыслей.

— Я тебе на почту бумаги архивные скинула, — сообщила Маша с набитым ртом.

Я невольно бросила взгляд на наручные часы — обеденное время. Понятно.

— Приятного аппетита. И спасибо.

— Ага-ага. Чаи вот гоняю, — подруга всё-таки учуяла грусть в моём голосе. — А ты чего это не в настроении? По работе завал?

— Да нет. Как раз наоборот. Сегодня, можно сказать, отдыхаю, — я пожевала нижнюю губу, гадая, стоит ли поддаться порыву.

Потому что если сейчас решусь, то наконец положу начало тому, что давно пора было сделать. Самое время начать сжигать мосты. Доказать наконец-то самой себе, что отгорело и отболело. Что никакая прежняя привязанность к этому человеку не могла пересилить во мне боли от его предательства.

Не хочу я связывать жизнь с человеком, которого теперь по умолчанию буду подозревать. А ведь буду же. Я это знаю.

— Ну, ты чего притихла? — помогла мне своей настойчивостью подруга. — Ты как на свою летнюю подработку укатила, так голос у тебя ну просто загробный. Только не говори, что Романов прошлую обиду вспомнил и теперь тебя третирует, гад такой!

— Н-нет, он… дело не в нём. Не в Романове.

— Та-а-ак, — подбодрила меня Маша. — А в ком тогда?

Я беззвучно выдохнула и решилась:

— В Сергее. Маш, свадьбы не будет.

Шаг всё-таки вышел не шагом, а так, шажочком. Я пока не решилась раскрыть причину нашего расставания. Трусливо пообещала, что как-нибудь в следующий раз обязательно всё расскажу. Просто попросила принять новую реальность как данность.

Маша всё равно забросала меня вопросами и требовала хоть каких-нибудь объяснений. Но всё, что я смогла ей пообещать, так это то, что ни о каком примирении и речи быть не может.

И только когда проговорила это вслух, поняла, что сказала правду. Что в прошлое я не вернусь, потому что как раньше уже и не будет. Я это время оплакала. Пора двигаться дальше.

Как там Романов напророчил? Библиотекарша и старая дева? Ладно. Зато не тряпка, о которую вот такие Сергеи будут при любом удобном случае ноги вытирать.

И, может, сейчас я во многом храбрилась, всё же решила довериться тому, что чувствовала.

— А как родители? Они что сказали?

Я скорчила гримасу, которой Маша не смогла бы увидеть:

— Это всё у меня ещё впереди. Так уж вышло.