Измена. Научиться жить

Глава 8

С первого раза не верю – достаю и вставляю карту ещё раз. Потом ещё раз.

И так раза три.

Но цифры на экране не меняются, как и мой нулевой баланс.

Позади меня уже выстраивается очередь из желающих снять свои деньги. Сперва люди перешептываются, а потом звучит вопрос, произнесенный женским голосом:

– Девушка, вы там долго ещё?

Оборачиваюсь, смотрю на недовольное лицо полной женщины и покорно, с обречением, вытаскиваю карту.

Делаю несколько шагов по направлению к выходу и вжимаюсь в угол стеклянной двери.

Карту эту мне делал дядя. Давно, ещё до свадьбы с Эмином.

И значит, что это именно дядя Аяз её и заблокировал...

Решил меня так наказать?

Да, все же дядя прав, я не самостоятельная. Но лишь потому что он и мой муж мне быть самостоятельной не позволяли.

И это они мне ту самую оранжерею создали... И пусть мама с папой меня, действительно, растили как цветок, в заботе. Но это нормально, когда ребёнок маленький. И когда человечек становится старше и только выбирает свой жизненный путь – поддержка очень важна и нужна.

Но ни Эмин ни дядя Аяз меня не поддерживали. В моих желаниях. В моих начинаниях. Только доучиться дали. И то потому, что, попав в дом к дяде, я уже была студенткой первого курса.

А во всем остальном – двое самых близких мне мужчин мне мешали. И сейчас я это так чётко и явно понимаю.

Я уже не паникую. Разочаровываюсь – да. Злюсь тоже. А ещё мне безумно жаль. Себя.

И плакать я уже не могу. По ощущением – просто нечем.

Выхожу из магазина и обреченно шлепаю ногами по асфальту. Судя по его цвету – дорогу в этой части двора совсем недавно меняли...

Зачем я на это внимание обращаю?

Наверно, чтобы не думать о том, что денег чтобы вернуться жить в свою же квартиру у меня нет.

Денег у меня вообще нет.

Или...?

Резко останавливаюсь и лезу в сумку. В самом маленьком внутреннем кармашке на молнии нащупываю несколько купюр.

Семь тысяч.

Даже не помню зачем, когда и на что их снимала.

Радуюсь сперва неожиданной находке. Но потом...

Семь тысяч. Всего лишь половина нужной суммы. Мало. Даже на первое время мне вряд ли этого хватит. Я за день могла потратить больше. Даже не знала сколько точно денег на карте.

В чем-чем, а в средствах ни дядя, ни муж меня не ущемляли, ни в чем не отказывали. Если надо было купить что-то масштабное и дорогое – стоило только попросить.

А мне это было настолько некомфортно, что я редко просила. И не скажу, что разбрасывалась деньгами направо и налево. И мне всегда ужасно хотелось иметь свои деньги. Тратить их и знать, что это я сама заработала. Мне не нравилось зависеть. Только вот я ничего не предпринимала. Но собиралась. Честно – собиралась. Диплом уже у меня есть...

И что же мне вот сейчас делать?

Господи, а где мне теперь жить?

Можно было бы снять номер в гостинице. Но опять же – на это нужны деньги.

Не хочу и не буду возвращаться к Эмину. И в дом дяди тоже.

Пока обо всем об этом думаю, не замечаю, как уже стою перед квартирой Риммы Максимовны. На кнопку дверного звонка жму.

Дверь мне открывает хозяйка. И вместе с ней мы проходим на кухню, где за столом все ещё сидит участковый.

– Ну как, сняла? – спрашивает Римма Максимовна.

Я тяжко вздыхаю и, присев рядом, отвечаю:

– Нет.

– Почему?

– Нет денег на счету, видимо дядя заблокировал карту.

Римма Максимовна зло хмурится:

– Вот же гад, – говорит она и переводит взгляд на Сашу. – Нет, ну ты представляешь?

Саша в ответ молча кивает, при этом дожевывая пирог.

– У меня только семь тысяч есть, наличными, нашла в сумке, – говорю я.

А Римма Максимовна тут же предлагает:

– Хочешь, я тебе добавлю?

– Спасибо вам большое, но... эти семь тысяч – последние деньги, что у меня остались. Даже если я в ближайшие дни устроюсь на работу, то зарплату получу не раньше, чем через месяц же? И на что я этот месяц жить буду, – я шмыгаю носом, потому что слезы подкатывают.

Соседка смотрит на меня с сочувствием и с нежностью в глазах одновременно, а потом снова обращается к Саше:

– А может все же получится выгнать этого Юрца?

– Может и получится, – пожимает плечами Саша. – Можно написать заявление, что в её квартире без её согласия проживает посторонний человек. Я бы мог подтолкнуть заяву, чтобы её быстрей рассмотрели... Но у Розы нет документов на квартиру. Как говорится: без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек.

Римма Максимовна, хоть и нехотя, но соглашается.

– Но можно же доказать, что квартира её? – спрашивает она спустя несколько секунд.

– Да, конечно, для этого следует подать заявление об утере документов в территориальное подразделение Росреестра или в районное бюро технической инвентаризации, – отвечает Галанин. – Только вот пока они их восстановят... в общем, думаю как раз полмесяца и пройдёт.

После этих слов поджимаю губы. А они нервно дрожат. Сдерживать слезы уже нет сил...

Нервным жестом трогаю свою шею, касаюсь ушей. На них серёжки. Эмин дарил.

И тут я вспоминаю.

– У меня украшения есть! – громко произношу. – Золотые. Их же можно где-то продать?

– Так, – Римма Максимовна ударяет ладонью по столу, – сдавать золото – это последнее дело. Кабала. Раз сдашь – и всю жизнь сдавать будешь.

– Да я и не хочу, – признаюсь, потому что украшений мне жалко. Особенно тех, которые достались мне от мамы. – Но другого выхода я не вижу... денег нет, жить мне негде. А возвращаться к мужу я не буду. Не буду...

Римма Максимовна внимательно на меня смотрит. Задумчиво и с лёгкой улыбкой на губах.

– Есть выход, – говорит она. – Знаешь что, оставайся-ка ты у меня.

Я с надеждой шире распахиваю ресницы.

– Римма Максимовна, но я... – начинаю я, но меня перебивают:

– Никаких но. Оставайся. Пока твой не твой жилец не съедет. Или пока документы свои не восстановишь... В общем столько, сколько нужно, – Римма Максимовна касается моей руки. – Я одна живу, в большой квартире. Теснить меня не будешь. А вот свою жизнь наладить, дай бог, сможешь.