Измена. (не) буду терпеть

Глава 6

Ах, я еще и наказана буду? Он еще угрожает мне…

— Подожди, пап, — говорю я отцу, и прихрамывая, возвращаюсь в машину.

Выгребаю из бардачка все деньги. Мне, кажется, еще не доводилось держать в руках столько.

И зачем ему такая куча наличных, когда все можно держать на карте?

— В любом случае, — бормочу я себе под нос, — муж и жена, одна сатана, и все у нас, Андрюшенька, теперь общее.

Сперва пытаюсь пересчитать их, но быстро плюю на это и просто забираю себе половину.

Запихиваю получившуюся увессистую пачку пятитысячных пупюр в свою сумочку, отчего та чуть не трескается.

Остальные деньги просто швыряю на переднее сиденье.

Нарочно оставляю ключи в замке, в надежде, что какой-нибудь сумасшедший бродяга осмелится угнать ненаглядную машину Андрея.

— Вот так намного лучше, — говорю я отцу, который терпеливо стоит и ждет возле входа в кафе и, взяв его под руку, захожу с ним внутрь.

— Что ты будешь, пап? — спрашиваю я отца, разглядывая меню.

— Ничего не надо, дочка, тут все ужасно дорогое. я к такому не привык. Лучше поэкономить деньги, вам понадобиться, когда родится ребенок. Я знаю, как тяжело сейчас молодым в наше время.

— Пап, ну не гунди, — обрываю я его монолог о тяготах и лишениях, — могу я любимого папочку угостить вкусной едой? Выбирай чего хочешь.

Наконец, после еще пары минут препирательств по поводу цены, мы с отцом делаем заказ.

— Я тебя просто не узнаю, дочка.

— А что не так?

— Ты такая решительная, такая взрослая, я ведь последнее время мало возможности имел с тобой вот так поговорить, пообщаться, посидеть. Даже и не заметил, как ты стало самостоятельной женщиной. Так быстро время пролетело. Вот ты уже и замужем, а скоро и детки будут.

— Ты всегда много работал, пап, говорю я ему и беру его за руку. Его мозолистые пальцы работяги еще в детстве поражали меня тем, насколько они не похожи на мои. А теперь я понимала, как тяжело он трудился, чтобы дать мне образование, которого сам не получил. Надрывался на двух тяжелых работах, только чтобы в доме всегда все было и чтобы я чувствовала себя принцессой, а мама никогда не ощущала тяжелое чувство стесненности жизненными обстоятельствами.

— Это точно, — вздыхает отец и снимает свою засаленую кепку с полувыцведшим золотым орлом. Мне кажется, этой кепке уже лет двадцать, не меньше, я видела ее на нем, когда еще ходила в школу. Он ни в какую не соглашался менять ее на что-то другое. Утверждая, что это счастливые головной убор. Единственное, на что он готов был ее менять — это строительная каска, и то на время рабочей смены на опасных объектах.

— Тебе не надоел этот артефакт из прошлого? — с улыбкой спрашиваю я, кивая на кепку, которую он бережно кладет на стол сбоку от себя.

— Ни за что с ней не расстанусь, — говорит он с улыбкой и накрывает кепку рукой, словно пытается защитить.

— Ладно, — улыбаюсь я, — но если что, ты только скажи. Мы с тобой мигом сгоняем в магазин и купим тебе самую лучшую кепку.

— Спасибо, — говорит отец, смущенно улыбаясь.

Ну как я могу сообщить ему о том, что вытворил мой новоиспеченный муж? Как я могу сказать папе? Дочь, которая только что вышла замуж, собирается разводиться с мужем благодетелем, который «так много для нас сделал»

Это полностью разобьет его сердце и он не сможет промолчать и не сказать маме.

— Почему ты морщишься? — вдруг я слышу его голос, который выдирает меня из тяжелых раздумий.

Я, оказывается, незаметно для себя, всю дорогу морщилась, переживая внутри отвратительные события сегодняшнего утра.

— Ничего, — говорю я нарочито беззаботно, — просто задумалась.

Наконец, приносят нашу еду. Я, к собственному удивлению накидываюсь на нее и съедаю почти все, хотя до этого была уверена, что кусок мне в горло не полезет после всего, что довелось пережить. Очевидно, потребность организма в еде куда больше, чем злость и обида. Что же, это даже к лучшему.

— Вкусно? — спрашиваю я отца, который с аппетитом уплетает омлет.

— Очень вкусно, — с улыбкой говорит он, — но твоя мама готовит вкуснее.

От этих слов сердце сжимается.

— Когда можно будет увидеть ее в следующий раз, — спрашиваю я отца.

— Сегодня понедельник, а там приемы по понедельникам и четвергам, с десяти до часу.

— Обязательно поеду в четверг. Как же жаль, что нельзя поехать в любой день.

—Если бы было можно, я. бы там жить остался, спал бы на кресле, есть ходил бы в больничную столовую, но они не разрешают, говорят не положено. А я отпуск взял специально. Три года в отпуске не был. Все равно делать нечего.

Отец аккуратно собирает остатки яйца хлебом и кладет его в рот.

И тут я краем глаза вижу знакомую фигуру, входящую в зал. Он оглядывается по сторонам и находит взглядом меня, после чего быстро устремляется к нашему столику.