Измена. (не) буду терпеть

8

Я вижу, как Андрей поворачивает голову, всматриваясь в окна домов. Его взгляд скользит по фасаду, и я понимаю — он вычислил. Он знает, где мы.

— Быстро, — Никита хватает меня за руку и тянет вверх по лестнице.

Мы бежим, и я слышу, как хлопает дверь подъезда внизу. Это он. Андрей уже здесь.

— Маша! — его крик эхом разносится по лестничной клетке. — Маша, не глупи! Выходи!

Третий этаж, четвертый, пятый... Ноги подкашиваются, ушибленная коленка пульсирует болью. Никита толкает железную дверь — чердак.

— Сюда, — шепчет он, и мы оказываемся в полутьме между старыми досками и покрытыми пылью коробками.

Пахнет сыростью и голубиным пометом. Я прижимаюсь спиной к холодной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотится так громко, что кажется, Андрей услышит его через все этажи.

— Ты думаешь я не найду?! — его голос ближе. Он поднимается.

Никита приоткрывает маленькое окошко в крыше. Свежий воздух бьет в лицо.

— Придется по крышам, — говорит он спокойно, словно предлагает прогуляться по парку.

Я смотрю в окно и вижу покатую крышу, черепицу, а дальше — провал. Пять этажей вниз.

— Я... я не смогу, — шепчу я, и меня начинает трясти.

— Сможешь, — Никита снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. — Держись за меня и не смотри вниз.

Дверь на чердак с грохотом распахивается.

— Ага! — торжествующий голос Андрея.

Никита выталкивает меня в окно. Черепица скользкая от вечерней росы. Я цепляюсь за его руку, чувствуя, как ноги предательски дрожат. Мы карабкаемся по крыше к соседнему дому. Позади слышится ругань, андрей пытается вскарабкаться, но что-то хрустит, и он проваливается на чердак. Слышен разяренный рук и проклятья в нашу сторону.

— Никита, ты труп! — орет он. — Слышишь? Ты труп! А ты, Маша... Что я с тобой сделаю, ты даже не представляешь!

Мы перебираемся через невысокий парапет на крышу соседнего дома. Здесь есть пожарная лестница. Никита спускается первым, помогает мне. Мои пальцы не слушаются, скользят по холодному металлу.

На третьем этаже он вдруг дергает меня в открытое окно — коридор соседнего дома. Его мощные руки хватают меня, так легко, словно я ничего не вешу. Мы быстро пробегаем по нему, спускаемся по обычной лестнице и выскакиваем с другой стороны здания.

Его машина — старая серая Тойота — стоит во дворе. Такая обычная, не чета красному поршу Андрея.

— Садись, — Никита распахивает дверь и осторожно усаживает меня в машину.

Я падаю на сиденье, все еще дрожа. В боковое зеркало вижу, как из нашего подъезда выбегает Андрей. Он крутит головой, ища нас, и бежит не в ту сторону.

Никита ухмыляется и заводит машину, и мы выезжаем со двора. Тихо, спокойно, неторопливо, словно ничего не произошло.

Только сейчас я замечаю, что крепко сжимаю его предплечье. Отдергиваю свою, словно обожглась.

— Прости, — бормочу я, сгорая от неловкости.

— За что? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

За что? За то, что втянула его в этот кошмар. За то, что из-за меня он ссорится с братом. За то, что вообще вышла замуж за Андрея. За все… Но как это объяснишь?

Сердце все еще бьется, как птица в клетке. Голова слегка кружится после бега и все немного разъезжается перед глазами. Дела глубокий вдох, выдыхаю, и снова. Хоть немного успокаиваюсь.

Пытаюсь что-то сказать, но изо рта вырывается только какой-то дрожащий лепет, так что я просто замолкаю.

Мы едем молча. Город за окном расплывается — то ли от скорости, то ли от слез, которые я упорно сдерживаю.

Квартира Никиты оказывается на другом конце Москвы, в обычной девятиэтажке. Поднимаемся на шестой этаж. Он открывает дверь, пропускает меня вперед.

Внутри... пусто. Нет, не то чтобы совсем пусто — есть мебель, но какая-то безликая. Икеевский диван, простой стол, два стула. На стенах — ни одной фотографии, только диплом врача в рамке. Пахнет больницей — этот едва уловимый запах антисептика, который, кажется, въелся в его одежду и во всю его квартиру.

Я стою посреди прихожей, не зная, куда себя деть. В квартире Андрея я была невестой. А здесь я кто? Беглянка? Гостья? Обуза? Проблема, которую надо решить, хотя Никиту никто не просил и ничто не обязывает его к этому.

— Садись, — Никита указывает на диван. — Я посмотрю твою ногу.

Сажусь на самый край, спина прямая, руки на коленях. Как в кабинете директора в школе. Он приносит аптечку, опускается на корточки передо мной.

— Можно? — спрашивает, прежде чем прикоснуться к моей ноге.

Киваю. Он осторожно снимает туфлю, закатывает край платья до колена. Его пальцы профессионально ощупывают ушиб. Я вздрагиваю — не от боли, а от того, что чужой мужчина касается меня в такой обстановке, а не где-нибудь в больнице, на осмотре.

— Ничего страшного, просто ушиб, перелома нет, — говорит он, накладывая эластичный бинт. — Через неделю пройдет.

Неделю? Я буду здесь неделю? А может, он имеет в виду, что через неделю я смогу нормально ходить и... уйти?

Поднимаю глаза на него, которые все время прятала. Никита встает, идет на кухню. Слышу звук льющейся воды, звон чашек.

— Чай? Кофе? — спрашивает он из кухни.

— Воды, пожалуйста, — мой голос звучит чужим, сдавленным.

Он приносит стакан воды и чашку чая для себя, садится в кресло напротив. Далеко. Так, чтобы мне было комфортно.

Пью маленькими глотками, чувствуя его заинтересованный взгляд.

— Ты можешь остаться здесь столько, сколько нужно, — говорит он. — Спальня там, — кивает на дверь. — Я буду спать здесь, на диване. Мой дом к твоим услугам.

— Я не могу... это неправильно... — начинаю я, но он поднимает руку.

— Мария, тебе сейчас просто нужно безопасное место. Не думай ни о чем другом.

— Но почему? Почему ты помогаешь мне? Он ведь найдет нас, он же знает, где ты живешь.

— Найдет, — кивает Никита. — Но боюсь, прием ему не понравится.