Измена. (не) буду терпеть

9

Глава 9

Андрей

Кровь заливает рот. Металлический привкус вызывает тошноту. Антон еле стоит на ногах, опираясь на меня, пока мы спускаемся по лестнице.

— Твою мать, — хрипит он, держась за челюсть.

Не отвечаю. В голове пульсирует боль, нос, кажется, сломан. Но физическая боль — ничто по сравнению с унижением. Никита. Старший братец. Всегда такой правильный, такой благородный. Отказался от денег отца, выучился сам, теперь строит из себя святого.

А Машка... Моя Машка сидит у него в квартире. МОЯ жена. И что они там делают?

Трахаются, ну конечно, что же еще?

Злоба застилает глаза. Ну ничего, придет время, и я поквитаюсь.

Выходим на улицу. Мой порш стоит там, где я его бросил. Царапина на боку бросается в глаза даже в предрассветных сумерках.

— Садись, — толкаю Антона на пассажирское сиденье.

— Куда едем? В травмпункт?

— Потом.

Завожу машину. В зеркале заднего вида вижу свое лицо — нос распух, под глазом наливается синяк, засохшая кровь на подбородке.

Плевать.

Знаю, куда ехать. Если Машка думает, что может просто так от меня сбежать, она ошибается. У меня есть козыри, о которых она даже не подозревает.

Паркуюсь возле знакомой пятиэтажки. Квартира ее родителей на третьем этаже. Служебная квартира от моей фирмы, между прочим. Я им ее выделил, когда начал встречаться с Машей.

— Ты чего? — Антон смотрит на меня мутным взглядом.

— Жди здесь.

Поднимаюсь по лестнице. Звоню в дверь. Долго никто не открывает, потом слышу шарканье — ее немощный папаша, старый пердун.

Дверь открывается. Старик стоит в трусах и майке, щурится со сна. Но стоит ему сообразить кто перед ним, глаза его глупо расширяются и он приоткрывает рот.

— Андрей? Господи, что случилось?

Я закрываю лицо рукой, изображая стыд и боль.

— Можно войти? Мне... мне нужно поговорить. Не знаю к кому еще обратиться.

Он впускает меня, суетится, включает свет в кухне.

— Что случилось? Где Маша?

Сажусь на табуретку, опускаю голову. Надо правильно сыграть. Старик наивный, поверит всему.

— Она... — голос срывается, я закрываю лицо руками. — Она ушла от меня.

— Как ушла? Куда? — он садится напротив, тревога в глазах.

— К моему брату. К Никите. Они... у них было все это время. Пока я работал, обеспечивал семью, она крутила с ним…

Делаю паузу, даю ему время переварить.

— Не может быть, — качает головой отец. — моя Маша не такая.

— Я тоже не верил. Но я видел их вместе. Они обнимались. А когда я попытался поговорить... — показываю на свое лицо. — Никита сделал это. Сказал, что Маша теперь его.

Старик бледнеет. Вижу, как в его глазах борются сомнения и желание верить мне — зятю-благодетелю.

— Я думал, если все буду делать, как она просит, — продолжаю тихо. — Вот скажите мне, разве я не был добр с ней, разве не помог вам, вашей жене?!

— Я поговорю с ней, — решительно встает отец. — Где она? Я ей покажу!

Он воздевает кулак вверх, демонстрируя свою решимость.

— У Никиты. Но она не откроет вам. Она... она совсем голову потеряла. Говорит, что любит его.

Это ложь, конечно. Машка ничего такого не говорила. Но старику этого знать не обязательно.

— Не могу поверить, моя маша.., — сокрушенно повторяет он, но уже не так уверенно.

Достаю телефон, показываю ему фото с камер наблюдения — Маша в объятиях Никиты возле автобусной остановки. Не видно, что она плакала, не видно контекста. Только объятия.

Отец опускается на табуретку.

— Боже мой...

— Я все еще люблю ее, — говорю, изображая страдание. — Готов простить. Но она не хочет даже разговаривать. А Елене Петровне я ничего не сказал, не хочу расстраивать в ее состоянии.

— Правильно, — кивает старик. — Ей нельзя волноваться.

— Но вот что, — делаю вид, что мне тяжело говорить. — Если Маша выбирает Никиту... я не смогу больше помогать вашей семье. Вы понимаете? Это слишком больно. Квартира эта... лечение... Я не могу платить за семью, которая меня предала.

Вижу, как он вздрагивает. Квартира. Лечение. Без этого его жена умрет, а он окажется на улице.

— Я поговорю с ней, — повторяет он глухо. — Обязательно поговорю.

— Спасибо, папа, — называю его папой специально, вижу, как он размягчается. — Вы для меня как родной отец. Больше, чем родной.

Встаю, качаюсь для вида.

— Мне надо в больницу, нос подлечить. Вы... если Маша позвонит... Она будет говорить, что я ей изменил, будет врать, будет выкручиваться. Но факты… Факты говорят сами за себя. Какой дурак будет изменять на следующее утро после свадьбы?

— Я ей все выскажу, — мрачно обещает старик.

Выхожу из квартиры. Первая часть плана выполнена. Теперь вторая.

В машине Антон дремлет. Толкаю его.

— Просыпайся. Едем в больницу.

— Наконец-то, — стонет он.

Но я еду не в травмпункт. Еду в ту больницу, где лежит Елена Петровна. Там у меня свои люди.

Паркуюсь. Оставляю Антона в машине и иду прямо в отделение. Медсестра на посту вскакивает, увидев мое лицо.

— Андрей Андреевич! Что с вами?

— Ничего, — отмахиваюсь. — Елена Петровна не спит?

— Должна бодрствовать, утренние процедуры скоро.

Иду по коридору. Палата матери Маши — одноместная, я за нее плачу. Стучу и захожу.

Она лежит на высоких подушках, худая, бледная. Но глаза живые, внимательные. Увидев меня, пытается улыбнуться, но улыбка гаснет, когда замечает мое лицо.

— Андрюша, что случилось?

— Ничего страшного, мама, — сажусь на стул рядом с кроватью. — Небольшое недоразумение.

Она смотрит на меня изучающе. Эта женщина умнее своего мужа. С ней надо действовать по-другому.

— Где Маша? — спрашивает она.

— Маша... — вздыхаю. — Мама, мне тяжело об этом говорить. У нас с ней размолвка. Она уехала к подруге, подумать.

— Размолвка? На второй день после свадьбы?