Измена. (не) буду терпеть

11

Глава 11

— Он там! Андрей в палате у мамы! Он отобрал у нее телефон!

Руки трясутся так сильно, что едва попадаю по кнопкам, набирая номер больницы. В голове пульсирует одна мысль: только бы с мамой все было в порядке.

— Третий корпус, онкологическое отделение, — отвечает дежурная. — Чем могу помочь?

— Соедините меня с палатой Елены Петровны Сергеевой, пожалуйста. Это срочно.

— Одну минуту... Простите, в палату сейчас не соединяют. Врачи проводят процедуры.

Сердце екает. Какие процедуры? У мамы по утрам обычно ничего не назначено.

— Какие именно процедуры? У нее же сегодня утром ничего не должно быть!

— Я не могу сообщить подробности по телефону. Простите.

Бросаю трубку. Внутри все дрожит мелкой противной дрожью.

— Он что-то сделал. Он мстит мне через маму. Господи, если с ней что-то случится...

Никита забирает телефон из моих трясущихся рук, быстро набирает номер.

— Сергей? Это Никита Волков. Мне срочно нужна информация по пациентке. Да, очень срочно. Елена Петровна Сергеева, онкологическое отделение, третий корпус... Что? Когда это случилось?

Его лицо мрачнеет с каждой секундой. Я вцепляюсь в край стола, чтобы не упасть.

— Понял. Спасибо за информацию.

Он опускает телефон, смотрит на меня. В серых глазах сочувствие и тревога.

— Что с мамой? Никита, говори же!

— У нее случился гипертонический криз. Только что. Врачи сейчас стабилизируют состояние.

Ноги подкашиваются. Я сползаю по стене прямо на пол. Холодный кафель обжигает кожу через тонкую ткань платья, но я не чувствую холода. Внутри все заледенело.

— Это из-за меня. Из-за нашего разговора. Она разволновалась, и сердце не выдержало.

Какая же я эгоистка. Позвонила, выплеснула на больную мать все свои проблемы, не подумав о последствиях. Мама и так борется с онкологией, а я добавила ей стресса.

Но как я могла поступить иначе? Молчать? Притвориться, что все хорошо? Вернуться к мужу, который изменил мне в первое же утро?

Мамочка, прости меня. Пожалуйста, только держись. Пусть все обойдется.

Обхватываю голову руками, раскачиваюсь взад-вперед. Мои мольбы звучат как детские молитвы, наивные и отчаянные. Услышит ли их кто-нибудь там, наверху?

Никита опускается на корточки рядом со мной. Его присутствие ощущается теплом.

— Послушай меня внимательно. Это не твоя вина. Слышишь? Это Андрей создал всю эту ситуацию. Это он виноват.

— Но если бы я не позвонила...

— Маша, посмотри на меня.

Поднимаю заплаканные глаза. Его лицо совсем близко. В серых глазах нет осуждения, только понимание и что-то теплое, успокаивающее.

— Твоя мать сильная женщина. Она справится. А мы поедем в больницу прямо сейчас.

— Но там Андрей...

— Плевать на Андрея. Твоя мама важнее всего остального.

Он помогает мне подняться. Его руки теплые и надежные, держат крепко, но бережно. На секунду возникает дикое желание просто уткнуться ему в грудь и разрыдаться. Позволить кому-то другому быть сильным за меня. Но я заставляю себя отстраниться.

— Мне нужно переодеться. Не могу ехать в больницу в свадебном платье.

— Возьми что-нибудь из шкафа в спальне. Там есть спортивные вещи, должны подойти по размеру.

Иду в спальню на ватных ногах. Открываю шкаф. Нахожу черные спортивные штаны и серую толстовку. Вещи великоваты, но это неважно. Переодеваюсь механически, стараясь не думать о том, что надеваю одежду чужого мужчины. Мужчины, который вчера дрался за меня со своим братом.

В зеркале отражается бледное лицо с темными кругами под глазами. Волосы спутаны и торчат во все стороны. Я похожа на призрак. Или на женщину, которая только что пережила крушение всей своей жизни.

Что, собственно, является правдой.

Выхожу из спальни. Никита уже ждет в прихожей, накинув куртку.

— Готова?

Киваю, не доверяя своему голосу.

Мы выходим из квартиры. В подъезде на полу все еще видны засохшие капли крови. Вчерашняя драка оставила свои следы. При выходе из подъезда я спотыкаюсь о порог. Никита успевает подхватить меня под локоть, его сильные пальцы обхватывают мою руку.

— Осторожнее, — говорит он мягко и отпускает, как только я обретаю равновесие.

Он открывает передо мной дверцу машины, придерживает, пока я сажусь. Такая простая забота, но от нее хочется плакать. Андрей никогда не открывал передо мной дверцы. Говорил, что это пережитки прошлого.

В машине я сжимаю руки в кулаки, пытаясь остановить дрожь. Мама может умереть. Моя мама может умереть из-за стресса, который я ей причинила. Из-за того, что я вышла замуж за монстра в овечьей шкуре.

— Она поправится, — говорит Никита, не отрывая взгляда от дороги. — Гипертонические кризы случаются при онкологических заболеваниях довольно часто. Это не обязательно связано именно с вашим разговором.

— Ты просто пытаешься меня утешить.

— Я врач. Я говорю то, что знаю из практики.

Смотрю на его профиль. Четкие черты лица, сосредоточенный взгляд. Он ведет себя спокойно и уверенно, словно вчера его родной брат не пытался задушить его из-за меня.

— Почему ты это делаешь? — вопрос вырывается сам собой. — Почему помогаешь мне? Рискуешь отношениями с братом, подставляешься под его удары?

Он молчит так долго, что я начинаю думать, что он не услышал или не хочет отвечать. Но потом говорит очень тихо:

— Потому что я не смог помочь Алине. И она умерла. Я не позволю, чтобы это повторилось снова.

Алина. Я слышала это имя вчера. Кто она была для него?

— Я не Алина.

— Нет, — соглашается он, бросив на меня быстрый взгляд. — Ты сильнее. Ты смогла сбежать. Она не смогла.

Больница встречает нас запахом лекарств и отчаяния. Третий корпус. Мы почти бежим по коридору. Каблуки моих вчерашних туфель цокают по линолеуму.

У палаты мамы стоит отец. Увидев меня, он вскакивает с места. Лицо искажается гневом.