Измена. Не могу простить

Глава 4-1

Я мерила шагами квартиру. Не металась, не билась головой о стену. Но, охватывая себя руками, будто мёрзла, чувствовала дрожь.

Я полна им до сих пор. Здесь его запах поселился – быстро, и жаль, что ненадолго.

Я теперь буду обожать диван, на котором мы любили друг друга, буду ходить и касаться пальцами тех мест, где, как мне кажется, прошлись его руки…

Это ненадолго, я знаю, но пока всё свежо, могу себе позволить маленькие слабости. Их у меня до смешного мало.

Девочка из плохой семьи привыкла довольствоваться малым. Может, поэтому я сейчас не очень возмущена, что и мужчину, который въелся под кожу, засел занозой в сердце, я разделила с другой. С той, что гораздо счастливее меня и выйдет за него замуж.

Я помню всё, до мельчайших подробностей. Может, это особенность моей памяти, а может, потому что у сердца и души гораздо больше потайных ящичков, чтобы хранить эмоции и воспоминания.

У меня, как в кино: монтаж. Между жизнью ДО и ПОСЛЕ – чёткая линия.

Я плохо помню, что было до моих одиннадцати лет. Я не помню отца, хоть он у меня был. Ничего не отзывается. А ведь он ушёл, когда мне было около семи, значит хоть что-то должно было бы остаться.

Зато вспышками отпечаталось, что мать начала пить, приходила в беспамятстве. И всё казалось: пройдёт, выровняется, она очнётся.

Она и очнулась в итоге. Но только лишь затем, чтобы перекроить нашу жизнь на свой лад и вкус.

Мама вышла замуж. Мне было десять. Я уже тогда была заброшенным ребёнком с вечно голодными глазами, плохо одетая, беспризорная.

Я шлялась по улицам, когда дети моего возраста мирно спят в постельках или смотрят мультики.

Я плохо училась, потому что до меня никому не было дела.

Я рано повзрослела, потому что приходилось хоть как-то держать на плаву наше с матерью жильё. Я познавала этапы взросления слишком рано: училась стирать, готовить что-то нехитрое, потому что мать не заботилась об этом совершенно.

Я не помню, какой мы были семьёй, когда с нами жил отец. Но, может, поэтому он мать и бросил, что она не умела? Не хотела? Я только точно знаю: она не употребляла тогда совершенно. Что-то такое светлое осталось в душе, что пахло свежим хлебом, смехом, чистыми простынями и сытым урчанием холодильника. Кажется, мы любили собираться на кухне. И, кажется, мать неплохо готовила…

Куда всё это исчезло? И как за короткий срок она превратилась в совершенно другую женщину?

Появление в доме тогда ещё не отчима я тоже помнила. Чужой запах. Огромная гора мускулов.

Он, наверное, был по-своему красив. Какой-то дикой первобытной красотой. Эдакий самец, бык-производитель, чемпион. Правда, арены ему не хватило, а поэтому он оказался в роли непризнанного гения где-то на задворках жизни.

Чуть моложе матери, он был не совсем пропащим как бы, и не понятно, что их связало. Возможно, всё та же пагубная привычка: отчим не дурак был выпить, но не до беспамятства, не до потери пульса. И мать с ним стала другой.

Наверное, тогда это меня порадовало: она очухалась. Пришла в себя. Стала хоть как-то заниматься домом, сменила работу. Но всё остальное всё равно не радовало. Они нередко вместе закладывали за воротник, потом шумно скандалили, не менее шумно мирились, уже в спальне.

Не для детских ушей. Не для детских глаз. Но я особо никого не заботила. Как приблудная собачонка, что вечно сидит в углу и терпеливо ждёт подачки. Минимум заботы, минимум внимания. Но я и тому была рада.