Измена. Не могу простить

Глава 4-2

Чуть лучше одежда. Чуть лучше успехи в школе. Чуть меньше беспризорности. Теперь я по вечерам сидела дома – так решил он. Антон.

Я не звала его никак. Ни дядя, ни, тем более, папа. Я старалась не попадаться ему на глаза. Что-то, наверное, уже тогда пугало меня в нём.

Где-то через год после того, как он поселился у нас, Антон заявил.

– Переезжаем! – и стукнул кулаком по столу.

Оказывается, где-то там, он получил «наследство» – жильё, доставшееся ему от бабки, что преставилась с месяц назад.

– Продаём эту халупу и – к новой жизни! – иногда его пёрло, и тогда он выдавал пафосные фразы, которые шли ему, как приталенный пиджак. Как раз в его духе и стиле.

Я тогда ещё не знала, что закончился мой период ДО. Но это ПОСЛЕ ещё меня пугало. Пахло неизвестностью, разило страхом.

Здесь, в городе детства, всё знакомо. Пусть плохое, но своё. Эти стены, школа неподалёку, какие-никакие друзья. С натяжкой так можно было назвать двух-трёх человек, с которыми я всё же общалась.

А то, что ждало меня за поворотом, – непонятно, и от этого становилось трудно дышать.

Мы уезжали в неизвестность. Бодро лыбился Антон. Нервничала мать, а я… старалась не мешаться под ногами. Сидела тихо, как мышь, пялилась в окно поезда.

Я помню, как звенела в голове пустота, перекатывалась шариками. Кажется, я даже не плакала. А, может, чуть-чуть. Совсем немного. Тихо, чтобы никто не видел и не знал.

Был знойный августовский день, когда мы сошли с поезда. Перрон полон людей. Какие-то бабки продавали пирожки, что пахли вкусно жареным тестом и капустой. Кажется, Антон купил их и угощал. Потому что я помню это запах – очень домашний и сытный.

До доставшейся в наследство квартиры мы ехали на такси – неимоверный шик, о котором я и мечтать не смела. За окнами проносился город – зелёный, но словно припыленный и уставший от жары.

Дом, к которому мы приехали, был старым. Не исторический памятник, но уже бывалый ветеран из прошлого столетия, знававший когда-то и лучшие времена. Мне показался он тогда каким-то заброшенно-неухоженным.

– Прошу! – почти галантно распахнул отчим двери, обитые древним дерматином.

Он тогда буквально раздувался от гордости. Было бы из-за чего.

Из квартиры разило пылью и старостью, какой-то безнадегой и лекарствами.

Помнится, я тогда даже попятилась, но взрослым, наверное, было всё равно. Антон кичился, мать устала.

– Эх, заживём! – гоготнул он весело и всей тушей рухнул на металлическую кровать с бубенчиками.

Сетка жалобно вздохнула и не выдержала его напора – провалилась. Антон матерился и гоготал, как сумасшедший.

– Ну, бабка! Подосрала даже после смерти!

Ему было весело. Ему всё нравилось, а я… не знала, куда себя приткнуть.

Всё чужое. Всё не по душе. Но кому нужна была душа одиннадцатилетней девочки?

Взрослые взращивали грандиозные планы на жизнь, в которую я, как всегда, не очень вписывалась. Стены сменили и надеялись на лучшее. А лучшее так и не пришло.