Измена. Не могу простить

Глава 7-1

– Хватит! – остановил он меня. Дышал шумно, но не так сильно, как я, что хватала ртом воздух. – А теперь объяснись! – приказал. И лицо его, суровое, жёсткое, не сулило ничего хорошего.

– Нечего объяснять, – прохрипела я, как только отдышалась.

– Наверное, есть, Маша. Что ты делала в этой компании?

Боль скрутилась ядовитой змеёй где-то в солнечном сплетении. И дело было вовсе не в том, что я мчалась, как сумасшедшая.

– А ты как думаешь? – задрала я нос и посмотрела с вызовом ему в глаза.

Старший Сотников пошёл в мать – светловолосый, брови тёмные, глаза – как небо в ясный день. Но сейчас он больше похож на тучу – грозную, готовую разразиться молниями и громом.

Сердце норовило выскочить из груди. И дело снова не в том, что я до сих пор не могла отойти от быстрого бега. Сейчас он скажет, что я испорченная. Оторва. И не могу быть подругой Ане. Но хуже всего то, что он подумает обо мне.

– Тебе тринадцать, Маш, – зашевелились его божественные губы, на которые я не раз и не два заглядывалась, тайно глотая слюну. – Девочки в твоём возрасте давно спят в своих кроватках.

– Вот только не надо морали мне читать, ладно, Сотников? – огрызнулась зло. И вовсе не потому, что вёл он себя, как взрослый дяденька. Ему семнадцать. Он в этом году школу оканчивает. Это от испуга. Оттого, что он увидел меня такой. – Не у всех они есть, кроватки принцесс. И не все, к сожалению, принцессы.

Он посмотрел на меня мягче и чуть пристальнее. Разгладилась морщинка у него между бровей.

– Что, так плохо, Маш?

Я отвела глаза, развернулась и доковыляла до лавочки. Мы где-то в парке. Безлюдном и немного страшном. Глухая аллея. Ни души. Только фонари светят тускло.

Рухнула буквально. Ноги вытянула. Задрала голову и посмотрела в тёмное небо. Деревья шумели тревожно, шелестели листвой, поскрипывали сучьями.

Андрей сел рядом.

– Я… всё понимаю. Правда. И не хотел тебя ни задеть, ни обидеть. Но тебе всё равно не место на улице. Лучше приходи к нам, как раньше. Сидите с Аней, уроки учите, болтайте. Ты стала редко к нам заглядывать.

Он обратил внимание? Правда?.. Я думала, он меня и не замечает. А вот поди ж ты…

Пока я удивлялась и думала, что ему ответить, Сотников сделал то, чего я никак не ожидала: он полез рукой в карман моей ветровки.

– Что ты делаешь? – пискнула я, а он тем временем разжал мои пальцы и забрал пачку сигарет. Выкинул её с отвращением в урну. Туда же отправилась и зажигалка.

– Больше ты не куришь, Маш. Больше ты себя не гробишь. Слышишь?

Глаза у меня, наверное, были, как у совы.

– Дай слово!

Он буквально давил меня. Напористый. Жёсткий. Не похожий на себя.

Все знали: Андрей очень мягкий и терпеливый. Почти флегматик. Внешне. Лишь немногим удавалось увидеть его в гневе. Редкое явление, но уж коль случалось, то желательно спрятаться подальше и не отсвечивать.

– А с чего ты взял, что если я слово дам, то сдержу его? – снова посмотрела в его глаза с вызовом.

– Ты сдержишь. Потому что сильная. Жду, Маш.

Я вздохнула. Я не хотела давать никаких слов ему.

Никакая я не сильная. Слабачка. Говно в проруби, что болтается туда-сюда. Не тонет, но и ничего не значит, потому что дерьмо оно и есть дерьмо. Как ворону ни мой, белой она не станет.