Измена. Не могу простить

Глава 8-2

С Андреем сталкивалась иногда. Но если уж случалось нам пересечься, то ловила его взгляд – задумчивый и словно испытывающий.

Он ни разу не заговорил о том случае, когда мы бежали, как зайцы. Ни разу не спросил, держу ли я слово.

Ему, по сути, было не до нас, мелких. Он готовился к экзаменам и поступлению в ВУЗ, и всё наше скудное общение ограничивалось в «привет, как дела?», но однажды я заметила его на улице, чуть в отдалении, и сердце чуть не остановилось.

– Постой! – нагнала я его на повороте.

Он убегать не стал – обернулся.

– Ты что, следишь за мной?

– Приглядываю, – не стал отпираться Андрей.

– И… давно ты так?..

– Иногда. Не всё время.

А мне казалось, я могу его почувствовать, узнать хоть ночью, хоть в толпе. Я даже не подозревала. Мне в голову не могло прийти, что он тратит время по вечерам, чтобы шпионить за мной.

– Не надо, Андрей. Это опасно.

– А девчонкам, таким, как ты, норм? – сверкнул он глазами. – Или ты думаешь, что я, в случае чего, постоять за себя не смогу?

Я как-то так и думала вообще-то. Ему не место здесь, на ночных улицах города.

– Это ничего не изменит. А со мной ничего не случится.

– А со мной так и подавно!

Он снова сверкнул глазами, но ещё не злился.

– Я это… ты не сердись, ладно?

Больше всего на свете я не хотела, чтобы мы поругались. Только не с Андреем.

– Я не просто так шляюсь. То есть просто, но… – пыталась подобрать я слова, чтобы помягче. А лучше вообще ничего не объяснять. Снова всё тот же стыд мучил меня и выворачивал наизнанку.

Я никогда и никому не рассказывала о семье. Ни в школе, ни на улице. К нам как-то классная руководительница пришла. Хорошо что днём. Я дверь ей не открыла. На цыпочках отошла и дышать боялась.

И школьный психолог пыталась со мной беседы вести, а я только мычала да куксилась. Было проще прикидываться дурочкой.

С Аней я тоже не была откровенной. Всё держала в себе. Так, иногда, проскакивало, в общих чертах. А тут Андрей… лучше язык себе откусить, чем выплеснуть боль, стыд, коросту, что сидела глубоко внутри, мешала дышать и жить. Да разве можно рассказать о собственном болоте мальчику, на которого я дышать боялась?

– Это неправильно, Маш, – стукнул он кулаком по дереву. – Не должно так быть! Дети не должны жить на улице!

– Я не ребёнок! – выпрямила спину. Обидно. Больно. Не вздохнуть.

– Тебе тринадцать. Как нашей Ане. И я даже не представляю… – махнул он рукой и не стал договаривать.

Да и так понятно.

– Вам просто повезло. Никто из нас не выбирал родителей. Они решали, появиться нам на свет или нет. Не спрашивали. Ни тогда, ни сейчас. Вряд ли кто скажет: хочу жить, как ты. В моём случае. Так что…

Я тоже махнула рукой.

– Не переживай. Как-то выкарабкаюсь, – улыбнулась криво, не желая показывать, как мне плохо сейчас. И из-за этого разговора, и из-за того, что я для него – всего лишь ребёнок, подруга его сестры.

Приятно, что он беспокоится. Мальчики в семнадцать думают совершенно о другом. Но это же Андрей Сотников. И я гордилась, что он не похож ни на кого из моих знакомых, пусть и не имела на это права.

– Постарайся, Маш, – попросил Андрей очень серьёзно, – выкарабкайся, не дай себя сломить никому. Я буду в тебя верить.

Глаза обожгло слезами. Он верил в меня! А значит, я не должна подвести! А значит, я из кожи выпрыгну, но докажу, что смогу!