Измена. Не могу простить

Глава 9-2

– Я знаю, – кивнул он, будто это само собой разумелось.

– Откуда? – посмотрела я ему в глаза. Как мне казалось – насмешливо и вызывающе. – Я ведь и соврать могла.

– Не могла, – мягко улыбнулся Андрей, и я вдруг на миг ослепла, словно молнией шарахнуло. Показалось, что он знает, видит меня насквозь. – Почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?

– Ничего я не стараюсь, – буркнула и надулась.

Но Андрей был прав. Это тоже защитная реакция. Раз я из плохой семьи, то вряд ли обо мне думают хорошо. Можно и не стараться, из кожи вон не лезть, всё равно будут видеть во мне Машку, у которой родители – алкаши.

– Можешь не выставлять иголки. Я всё равно не поверю. Ты из тех, кто защищается, но, поверь: я бы лично сделал всё, чтобы оградить сестру от подлого человека. За годы дружбы с Аней, ты не сделала ничего плохого. Хотя мы знаем, как тебе непросто.

И снова этот стыд, что сжигает кислотой, заставляет щёки вспыхивать, а уши гореть огнём.

– Хочешь мороженого? – ни с того ни с сего, резкий перепад в разговоре, отчего я теряюсь. Он увидел, что я сгораю?.. – Пойдём.

Мы как раз напротив круглосуточного супермаркета. Андрей тянет меня за руку. Для него ничего не значит – прикасаться ко мне. У меня всё иначе. Ожоги. Буря внутри. Запах его в носу, что, как отрава, проходит ниже и ниже, пока не опускается в низ живота и творит во мне что-то невероятное, почти постыдное.

К счастью, он ничего этого не видит и не замечает.

– Какое любишь? Клубничное? Лимонное? Эскимо?

А я и не знала. Мне всё равно. Без разницы. Но мороженое – это он хорошо придумал. Может, хоть немного остужусь.

– А давай я тебе несколько видов куплю?

– Нет! – я даже попятилась, но он не отпустил мою руку, сжал покрепче ладонь. – Не нужно! Какое-нибудь, на твой выбор. Одно.

– Тогда кофейное. Мне нравится.

Значит, и мне понравится. И, возможно, оно станет моим любимым. Будет напоминать о нём.

Кофейное было вкусным. Сладким и чуть горьковатым одновременно. Растекалось молочной сливочностью по языку, и уже не так пугала близость этого парня, как раньше.

– Больше всего на свете я хочу стать медиком, – не знаю, почему это слетело с моих губ. Может, потому что всем, даже таким, как я, нужен кто-то, кому можно доверить самую сокровенную мечту.

Я была уверена, что он не рассмеётся, не покачает головой, не станет рассказывать, что для дочери алкашей – это недостижимый уровень.

– Это ж здорово, Маш! – у него в глазах читалось восхищение. Неподдельное, настоящее, тёплое.

И меня прорвало. Я вывалила ему всё. Может, бессвязно, сумбурно, слова сыпались из меня горохом, как из прохудившегося мешка.

Я рассказала ему, что мать не всегда была такой. Что мы жили нормально. А потом ушёл отец – и всё покатилось куда-то вниз. И что, в общем-то, мать и Антон – почти тихие алкоголики. Работают даже. Но по вечерам с ними невыносимо оставаться.

Не рассказала я ему только об одном. О том, что Антон следит за мной нездоровым взглядом. Собственно, там и рассказывать было не о чем. Только о моих ощущениях. Он никогда не касался меня и пальцем. Но его взгляд – тяжёлый, заинтересованный, липкий, преследовал меня днём и ночью, превращался в кошмар и паранойю. Именно поэтому я старалась поменьше попадаться ему на глаза, уходила из дома, шлялась по улицам, отсиживалась у Сотниковых.

– Ты молодец, Маша, – сказал тогда Андрей. – Ты просто помни: мы верим в тебя. Я верю. И всё будет так, как ты захочешь. Сбудется всё, о чём ты мечтаешь.

Он поправил мои волосы. Ободряюще и заботливо.

Точно так же он прикасался к Ане. Как к сестре – я это понимала очень хорошо. Но его поддержка, его слова жили во мне и позволяли мечтать о большем. О том, что казалось недостижимым, но почему-то возможным. Потому что в меня верили. Потому что парень, о котором я грезила, погладил меня однажды по голове.