Измена (не) укрепляет брак

Глава 8

Смотрю в окно на проплывающие мимо огни города. Чувствую себя странно отстраненно, словно смотрю фильм о ком-то другом. Сюрреалистичность происходящего всё ещё не даёт полностью осознать масштаб катастрофы.

Телефон вибрирует. Снова семейная группа. На этот раз Максим отправил фото своего друга, пытающегося съесть невозможно огромный бургер. Безмятежное, счастливое лицо сына заставляет сердце болезненно сжаться. Что я скажу ему? Что скажу Ане? Как объясню, что их отец, которого они так любят и уважают, оказался лжецом и предателем?

Моё сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться так сильно, что, кажется, вот-вот проломит рёбра. Даже сейчас, даже зная, что я знаю, я не могу не чувствовать этого противного, липкого страха: а что, если что-то пойдёт не так? Что, если он никогда не вернётся домой?

Представляю, как я буду жить одна, строить свою жизнь дальше без него. И не знаю, буду ли я счастлива?

Такси останавливается у моего дома. Расплачиваюсь, благодарю водителя. Иду к двери, автоматически доставая ключи из сумки.

Вхожу внутрь, включаю свет. Дом кажется чужим, как будто я попала в параллельную реальность, где всё выглядит знакомым, но ощущается совершенно иначе. Фотографии нашей семьи на морском побережье, дети на выпускном, мы с Алексеем в день пятнадцатилетия свадьбы. Теперь все это смотрится как декорации, как искусно созданная иллюзия счастья.

Первым делом иду на кухню и достаю бутылочку из элитного сорта винограда, которую мы с Лёшей собирались открыть на годовщину свадьбы. Дорогое, выдержанное. Муж специально заказывал его через своего поставщика. Дрожащими руками откручиваю пробку, наливаю полный бокал. Делаю большой глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло.

Мне нужна эта временная анестезия, чтобы пережить следующие часы. Чтобы не сорваться, не наделать глупостей, о которых потом пожалею.

С бокалом в руке поднимаюсь в нашу с Алексеем спальню, где мы провели тысячи ночей. Оглядываю комнату новыми глазами. Широкая кровать, на которой мы зачали наших детей. Фотографии на прикроватной тумбочке. Улыбающиеся лица, ложь, запечатленная в рамке. Его халат, небрежно брошенный на кресло.

Подхожу к шкафу, открываю дверцы. Аккуратно развешанные костюмы, рубашки, галстуки. Я столько лет заботилась об этих вещах, следила, чтобы его гардероб был безупречен. Веду пальцами по ряду рубашек, пытаясь угадать, какую из них он надел сегодня для встречи со своей... с ней.

Рука замирает на светло-голубой рубашке, которую я подарила ему на Новый год. Его любимой. Проходит секунда, другая, и я срываю её с вешалки. За ней следует вторая, третья. Выдергиваю костюмы, швыряю галстуки на пол. В голове стучит только одна мысль: он носил всё это, когда шёл к ней. Снимал перед ней то, что я так тщательно гладила и вешала.

Когда половина его гардероба уже валяется на полу, я останавливаюсь, тяжело дыша. Что я делаю? К чему эта истерика? Она никак не поможет мне сейчас. Не принесёт облегчения, не вернёт контроль над ситуацией. Только покажет ему, насколько сильно он меня задел.

Медленно, механически начинаю поднимать вещи, возвращать их на место. Каждое движение требует невероятных усилий, словно я двигаюсь сквозь плотную вязкую массу. Но я продолжаю, потому что это даёт мне иллюзию нормальности, иллюзию того, что я всё ещё держу себя в руках.

Закончив, смотрю на свою работу. Идеально ровные ряды одежды, такие же, как были до моего срыва. Ничто не выдаёт бури, только что пронесшейся в комнате. Как ничто не выдавало бури, бушевавшей в нашем браке.

Сажусь на кровать, делаю ещё глоток. Мне необходимо всё обдумать, составить план. Я не могу просто сидеть и ждать, когда Алексей соизволит вернуться в наш дом после своих любовных утех.

Пирог. Он хочет чёртов пирог. Ставлю бокал на прикроватную тумбочку и спускаюсь на кухню. В холодильнике должны быть все необходимые ингредиенты. Я всегда держу запас на случай, если муж внезапно проголодается или приведёт гостей. Годами я была безупречной хозяйкой, предугадывающей его желания.

Достаю муку, сливочное масло, фарш, лук, специи. Расставляю всё на столе, словно готовлюсь к кулинарному шоу. Руки двигаются автоматически. Замешиваю тесто, режу лук, обжариваю фарш. Каждое действие отточено годами практики. Я могла бы делать это с закрытыми глазами.

И делаю. С закрытыми глазами души. Механически выполняю знакомые движения, пока разум занят совсем другим. Вспоминаю, как Алексей впервые попробовал этот пирог. Тогда ещё рецепт моей бабушки, который я решила освоить на заре нашего брака. Как закатил глаза от удовольствия, как целовал меня, измазав в муке лицо и волосы. Как шептал, что я самая лучшая, самая заботливая жена на свете.

Где-то на этом пути восхищение превратилось в ожидание, а ожидание в требование. Мясной пирог стал не подарком, а обязанностью. Чем-то, что я должна делать, чтобы поддерживать его комфорт.

Включаю духовку, ставлю противень с пирогом внутрь. Таймер на сорок минут. Беру бокал, иду в гостиную.

Сажусь в кресло, которое всегда считала своим. Напротив любимое кресло Алексея, куда я никогда не сажусь, даже когда его нет дома. Даже сейчас, зная о его предательстве, я соблюдаю эти негласные правила. Как глубоко въелась во мне эта роль удобной, послушной жены.

Напиток постепенно расслабляет тело, но мысли становятся только острее. Все события последних месяцев, все мельчайшие детали поведения Алексея приобретают новый смысл. Его раздражительность, внезапное внимание к своей внешности, новый парфюм, таинственные сообщения, на которые он отвечал, отворачивая телефон. Постоянные задержки на работе, внезапные командировки. Как я могла быть такой слепой?