Измена. (не) забуду тебя

Глава 11

Как перевернулась моя жизнь после трагического ухода из жизни моего мужа Саши.

Я превратилась в добычу.

Ну и определение я себе дала.

Впрочем, как ощущаю себя, такое и определение.

Мою маму всегда волновало благосостояние моей старшей сестры. Вся помощь и внимание были направлены в её сторону с детства и тянулись до сих пор.

Родители же Саши решили в определённый момент, что мы с ним во всём справимся сами. Что мы оба с ним сильные и вынесем все трудности на своём пути. Хотя, в свободное плавание, они отпустили его ещё до нашего с ним знакомства.

Мы оба карабкались, как могли в этой жизни. Сами начали зарабатывать себе на жизнь, будучи студентами.

И встретившись, и, полюбив друг друга, мы вместе с ним шли к нашей общей цели. Вместе строили нашу с ним жизнь, не отступая от принципов. Мы дорожили друг другом. Берегли друг друга. Доверяли. Не могли надолго расставаться.

Так о какой к чёрту измене может идти речь?

Или я совсем не разбираюсь в людях? И меня так вот просто можно обмануть?

И сейчас, кроме неприязни, у меня нет к моим родственникам ничего.

— Вы ко мне по делу? Или просто навестить приехали? – задаю им вопросы прямо в лоб.

На что они обе оседают прямо на стульях, ссутулившись от моей уверенности.

Их скользкие взгляды пересекаются, выдавая вопросы друг другу.

— Сонь, – неуверенно начинает мама. — Восприми всё правильно. Мы желаем тебе добра. Ты ещё такая молодая. У тебя всё впереди. Позволь нам просто быть рядом. Не отворачивайся от нас.

Первый выход мамы? Уже похвально. Речь что надо.

— Я вам не запрещаю. И ничего не могу запретить, – добавляю своё мнение к сказанному моей мамой. — Будьте рядом. Я не против, – скрещиваю руки у себя на груди, облокотившись на спинку стула.

Я жду продолжения этого спектакля. То, что это их поведение наиграно, я не сомневаюсь.

— Хорошо, что ты всё правильно поняла, – выдыхает с облегчением мама, нервно улыбаясь.

Тихий смешок следует от Веры. Потом она склоняется над стоящей перед ней кружкой с чаем на столе и громко втягивает его в себя.

— Только жить вы будете у себя. Поддержать вы меня можете и по телефону. Можете иногда приезжать ко мне, – продолжаю я, наблюдая за неприятными действиями своей сестры.

Четыре испуганных взгляда тут же принимаются меня сверлить.

В них читается: — Как ты посмела? На кого ты рот открыла?

— У меня был день тяжёлый. Приезжайте в другой раз, – выпроваживаю их из своей квартиры культурно. — Предварительно звоните мне. Хорошо?

— Ну, знаешь ли, Сонь, – мама вскакивает со стула. — Это уже слишком, – кидает на меня злобный кровавый взгляд. — Не слыхано. Чтобы родную мать выгнать. Это кем нужно быть? – впивается в меня ненавистным взглядом.

Какой ужас. За что мне всё это?

— Извинись перед мамой, – вступается за неё Вера. — Или ноги нашей больше не будет в твоём доме.

— Я провожу вас, – поднимаюсь со стула, игнорируя просьбу Веры. — Вам пора.

— Ну и нахалка, – выпаливает мне напоследок мама раздражённо.

— Пойдём, мам, – подхватывает её под руку Вера. — Нам нечего с тобой больше здесь делать. Мы сделали с тобой всё, что смогли. Ей не нужна наша с тобой помощь. Пусть остаётся одна.

Их злые беспочвенные обвинения летят в меня до тех пор, пока они не скрываются за дверью, громко хлопнув ею.

И что мне теперь делать от такого внимания своих родственников? Радоваться или плакать?

Мне хочется выть сейчас. Просто выть нечеловеческим голосом.

От безысходности. От одиночества. От преждевременного ухода из жизни Саши.

Так нечестно.

***

Заливаюсь слезами, уткнувшись в подушку.

Зачем?

Почему именно с нами такое случилось?

Извиваюсь на смятой постели, подминая под себя постельное бельё.

Рыдаю до тех пор, пока мой сотовый не выдаёт мелодию.

Вытираю простынёй свой заплаканное лицо.