Измена. Она разбила наше счастье

Глава 8

— Телефон у неё заберите… И следите там, чтобы никто рядом не шнырял.

Слова неизвестного и бубнёж его подельников начинали сливаться для меня в какую-то кашу. От накатившей паники я воспринимала происходящее будто бы через какой-то невидимый фильтр.

И уже всерьёз испугалась, что вот-вот сознание потеряю. Тогда уж делай со мной что хочешь — я окажусь совершенно беззащитной.

Я не понимала, чего от меня вообще хотят. Ограбить? Изнасиловать? То и другое?

Господи, я как-будто в кошмар окунулась. Как-будто провалилась из благополучного настоящего в какие-то лихие девяностые, когда в вечернее время суток опасно было самой по паркам гулять.

— Ты не дёргайся, — проговорил тот же голос. — Будешь вести себя хорошо, и не пострадаешь. Ну, как не пострадаешь... не сильно.

Кто-то позади меня хохотнул, напряжение достигло своего пика. Я дёрнулась рефлекторно, тут уже действовала не я, а мои нервы, скрученные в тугие узлы.

Я кинулась вперёд, стремясь воспользоваться неожиданностью и просто сбить с ног хотя бы того, кто стоял передо мной, в надежде разорвать кольцо окруживших меня сволочей и просто сбежать.

Но не получилось

Вокруг загалдели. Меня сбили с ног. Я пиналась царапалась и кусалась. И въезжала несколько раз во что-то мягкое, заставив нападавших попросту озвереть.

Теперь и со мной уже не церемонились. Я получила удар по скуле, потом — в живот, потом — по рёбрам, и после этого окончательно отключилась.

***

Возвращение к реальности было… кошмарным. Это как выныривать из благостного небытия в свет, где нет ничего, кроме боли. И болело, кажется, всё. Вдобавок моё несчастное тело словно что-то стягивало. Это только потом я поняла, что кое-где на мне были бинты.

Разлепить глаза сразу не подучилось — у меня будто всё тело неимоверно опухло, а веки налились свинцом и сами не поднимались.

Я хрипло выдохнула, и кто-то тихо охнул.

— Аля? — испуганный голос мужа. — Аля! Ты меня слышишь?

Хриплый, надтреснутый, почти неузнаваемый от пропитавшей его тревоги.

— Где… я.

— В больнице! Ты в больнице. Господи, как ты нас напугала…

— Что…

И я не успела закончить вопрос, опять отключившись.

Снова пришла в себя через какое-то время, и свет в палате был уже мягче. Видимо, несколько часов точно прошло.

Зато на этот раз я уже чётче ощущала реальность и, что самое главное, смогла разлепить-таки веки. Глаза тут же наполнились слезами — даже такой свет был для них перебором. Чувствительность всех моих органов чувств словно была сейчас выкручена на максимум.

Показательно то, что сейчас тело почти не болело. Подозреваю, мне недавно вкололи обезболивающее.

Всё ощущалось терпимо, но на краю сознания застряла какая-то очень тревожная мысль, до которой одурманенный медикаментами мозг пока не мог добраться. Я её чувствовала, она зудела в моей голове, но как смутная боль. Очень скоро я пойму, что это такое, но пока…

— Ре… нат.

— Я тут! — перед глазами мелькнула какая-то тень. — Ты снова очнулась. Хорошо. Это хорошо!

Сейчас его голос звучал чуть бодрее, хотя я по-прежнему чуяла в нём отголоски пока непонятной мне боли. Вероятно, он сильно за меня переживал. Вероятно, я заставила его поволноваться. И от этого невольно даже сейчас на душе потеплело.

— Сколько я… так?

— Ты… тебя вчера доставили. И только сегодня пришла в сознание. Ты… вроде как до этого приходила, но… очень ненадолго.

— Не помню, — шепнула я, и, к сожалению, на этом моё благостное неведение закончилось.

То, что казалось смутной и неясной тревогой, навалилось на меня со стремительностью и коварством лавины. Ощущение было такое, словно в меня врезалась молния и опалила все нервные окончания. Ни звука я не издала исключительно потому, что на это у меня не был сил.

Какое-то время я лежала, пережидая этот кошмарный приступ и собирая усилия для вопроса.

Муж не спешил прерывать воцарившееся в палате молчание. И в этом жутком припадке паники мне показалось, он знает, о чём я спрошу. Знает и не захочет мне отвечать.

Подёргав мышцами пересохшего горла, я прошелестела:

— Ребёнок… что… с ребёнком?

— Аля, тебе сейчас нельзя…

— Что… с реб-бёнком?

Моё тело напряглось до предела и, казалось, сердце вот-вот лопнет от напряжения.

Ренат не смог говорить, поэтому до моего слуха донёсся только его дрожащий, неровный шёпот, и он разорвал мне сердце на части.

— Мы его потеряли, Аль… мы потеряли нашего малыша.