Измена. Она того стоила?

Глава 7

Мир останавливается. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так сильно, что я слышу его стук в ушах.

Он нашел мой номер. Как?

— Что? — мой голос звучит чужим, далеким.

— Осман. Два года. Ходит в детский сад "Кораблик" на улице Морской, — его тон становится жестче. — Ты действительно думала, что сможешь скрыть от меня существование моего собственного сына?

Я оседаю на диван, ноги не держат меня.

— Как... как ты узнал?

— Неважно, — отрезает он. — Важно то, что ты лишила меня двух лет жизни моего ребенка. Двух лет, Селена!

В его голосе столько боли и гнева, что я вздрагиваю.

— Я завтра заеду за вами в девять, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Мы поедем на природу. Всей семьей. И поговорим. Обо всем.

— Аслан, я не...

— Либо так, Селена, либо я подаю в суд на установление отцовства и требую совместную опеку. Выбирай.

Звонок обрывается, а я сижу в темноте, ощущая, как рушится весь мой тщательно выстроенный мир.

Он знает.

Аслан знает об Османе.

И теперь всё изменится.

Мои дрожащие пальцы набирают его номер снова и снова. Один гудок, второй, третий... сброс. И так раз за разом. После десятого звонка я отправляю сообщение: "Аслан, завтра в 10 утра важное совещание в офисе. Мы должны быть там. Ты сам говорил сегодня."

Ложь. Отчаянная, неуклюжая ложь. Но мне нужно время. Хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями, чтобы защитить своего мальчика.

Аслан не отвечает. Даже не прочел сообщение. Сообщение доставлено, но не прочитано.

Конечно, не прочтет и не ответит.

Аслан всегда был таким – если принял решение, то все, точка. Не переубедить, не достучаться. Помню, как в начале нашего брака эта его черта восхищала меня. Какой сильный, какой решительный... Теперь эта же черта вызывает только страх.

В темноте спальни минуты растягиваются в часы. Я лежу, вслушиваясь в тихое дыхание Османа из соседней комнаты, и меня захлестывает паника. Что, если Аслан правда подаст в суд? Что, если используют свои связи, свои деньги, чтобы отобрать у меня сына?

"Один проступок не перечеркивает пять лет брака..." – его слова эхом отдаются в голове. Проступок. Как легко он обесценил мою боль тогда. Как легко перечеркнул мое доверие. А теперь требует доверить ему нашего сына?

Я не сплю всю ночь. Часы на стене отсчитывают минуты бесконечного бодрствования, а я лежу, глядя в потолок, и перебираю варианты.

Бежать? Снова исчезнуть? Но куда? И насколько далеко нужно уехать, чтобы Аслан не нашел нас?

Слишком поздно. Он уже знает об Османе. И если раньше я могла оправдывать свое молчание страхом и болью предательства, то теперь... теперь я просто мать, скрывающая ребенка от отца.

В пять утра я не выдерживаю. Тихо встаю, собираю вещи Османа, готовлю завтрак. В шесть тридцать бужу сына:

– Солнышко, сегодня поедем в садик пораньше, хорошо?

Осман сонно кивает, позволяя одеть себя. Кое-как кормлю его кашой.

В садике безопасно. Там воспитатели, няни – Аслан же не станет устраивать сцену при посторонних? Не станет травмировать ребенка?

По дороге в офис я снова пытаюсь дозвониться до него. Все так же безуспешно. Наконец, я паркуюсь у здания "Меридиана" и отправляю еще одно сообщение: "Я на работе. Давай поговорим здесь."

Ответ приходит мгновенно: "Спускайся в парковку. Сейчас."

Сердце подпрыгивает к горлу. Он здесь? Ждал меня?

В подземной парковке прохладно и гулко. Его черный "автомобиль стоит у колонны – точно такой же, как тот, в котором мы когда-то ездили вместе. Аслан стоит, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. Строгий костюм подчеркивает его мощную фигуру, а хмурое выражение лица напоминает высеченную из камня маску.

– Где мой сын? – спрашивает он без приветствия. От его голоса по спине пробегает холодок.

– В садике, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И это мой сын, Аслан.

Его челюсти сжимаются, желваки ходят по скулам. Я знаю эти признаки сдерживаемой ярости.

– Твой сын? – повторяет он тихо, делая шаг ко мне. – Ты три года скрывала от меня моего ребенка, а теперь говоришь, что он только твой?

– А чей еще? – во мне вдруг вспыхивает собственная ярость. – Того, кто предал нашу семью? Кто не смог хранить верность? Кто назвал измену "проступком"?

Он дергается, словно от пощечины. В темных глазах мелькает что-то похожее на боль.

– Я же сказал тебе вчера – я не изменял.

– Конечно, – горько усмехаюсь я. – Это я все придумала, да? И помаду на воротнике, и твои поздние возвращения, и...

– Достаточно! – его голос разносится по парковке. Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться. – Я не собираюсь снова оправдываться. Но мой сын... это другое. Я имею право его видеть.

– Право? – мой голос срывается. – Какое право, Аслан? То, которое ты потерял, когда разрушил нашу семью?

Я вижу, как напрягаются мышцы его шеи, как сжимаются кулаки. Но он держит себя в руках – всегда держит.

– Послушай меня внимательно, Селена, – произносит он с пугающим спокойствием. – У тебя есть два варианта. Либо мы решаем это мирно, и ты позволяешь мне видеться с сыном. Либо мы идем в суд, и тогда... – он делает паузу, – тогда ты сама начнешь войну. А я не хочу воевать с тобой и не буду. Не хочу травмировать Османа. Выбор за тобой.