Измена. Она того стоила?

Глава 8

– Аслан, – мой голос дрожит, словно осенний лист на ветру, но я заставляю себя говорить твердо, хотя каждое слово будто царапает горло. – Нельзя вот так сразу. Осману нужно время, чтобы понять... Чтобы принять...

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Во рту пересохло, а кончики пальцев покалывает от нахлынувшего адреналина. Три года я готовилась к этому моменту, представляла его тысячи раз, но реальность оказалась во стократ страшнее любых фантазий.

– Время? – он почти рычит это слово, и я вздрагиваю всем телом. В его глазах пляшут опасные огоньки и они вызывают лишь леденящий страх. – Ты украла у меня два года, а теперь говоришь о времени?

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. В подземной парковке вдруг становится невыносимо холодно, несмотря на теплый солненый день наверху. Бетонные стены, казавшиеся надежным укрытием, теперь давят со всех сторон. Тусклый свет флуоресцентных ламп отбрасывает зловещие тени, превращая знакомое место в камеру пыток.

– Пойми, – пытаюсь объяснить, хотя язык едва ворочается во рту, – для него это будет шоком. Нельзя просто прийти и сказать "привет, я твой папа"...

Последние слова застревают в горле, когда в памяти всплывает лицо Османа, его доверчивые глаза, так похожие на глаза отца.

Аслан делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, чувствуя, как предательски подгибаются колени. Его массивная фигура нависает надо мной, заполняя собой все пространство – такой же властный и непоколебимый, каким был всегда. От него пахнет таким знакомым одеколоном – древесные ноты с цитрусовым оттенком смешиваются с его собственным, неповторимым запахом. Этот аромат преследовал меня в снах три года, заставляя просыпаться в холодном поту с колотящимся сердцем.

– Что ты сказала ему обо мне? – его голос опускается до опасного шепота, от которого по спине бегут мурашки. – Что наплела про отца?

Я отвожу взгляд, не в силах смотреть в эти темные глаза, которые когда-то были для меня целым миром. Но его пальцы вдруг оказываются на моем подбородке – теплые, сильные, уверенные. Жесткие. Прикосновение обжигает кожу, словно клеймо, возвращая меня в те дни, когда эти же руки ласкали меня с невероятной нежностью.

– Отвечай, – требует он, и его дыхание касается моего лица, заставляя сердце сбиваться с ритма. – Что ты рассказала моему сыну?

В его голосе столько боли и ярости, что у меня перехватывает дыхание.

"Моему сыну" – эти слова звучат как приговор, напоминая о том, что я натворила не менш самого предателя.

– Ничего, – выдыхаю я, и слезы предательски жгут глаза. – Он... он маленький еще. Когда спрашивал, я говорила, что папа далеко, что не может приехать…

Каждое слово дается с трудом, потому что я вспоминаю все те разы, когда Осман с детской непосредственностью спрашивал о своем отце, а я малодушно отделывалась полуправдой.

Его пальцы на моем подбородке сжимаются чуть сильнее, и я вижу, как темнеют его глаза от гнева – совсем как раньше, когда что-то шло не по его плану. Желваки играют на его скулах, выдавая внутреннюю борьбу.

– В машину, – командует он, отпуская меня. – Сейчас же.

От его властного тона внутри все сжимается. Паника захлестывает меня волной, и к горлу подкатывает тошнота. Я делаю шаг назад, качая головой:

– Нет, Аслан, я не...

Он уже у водительской двери своего черного автомобиля – такого же представительного и внушительного, как его хозяин, – когда понимает, что я не двигаюсь с места. В два широких шага оказывается рядом, его рука обхватывает мой локоть – не больно, но достаточно крепко, чтобы я не могла вырваться. От его прикосновения по телу пробегает электрический разряд, заставляя вспомнить все те моменты, когда эти руки обнимали меня совсем с другими намерениями.

– Раз не понимаешь элементарных слов, – в его голосе слышится предупреждение, от которого все внутри холодеет.

Он ведет меня к машине, и я чувствую себя марионеткой в его руках.

Открывает пассажирскую дверь и практически усаживает внутрь. Кожаное сиденье такое же, как в те времена, когда мы ездили вместе – он за рулем, я рядом, счастливая и влюбленная. Даже запах тот же – кожа и его одеколон, смешанные с легким ароматом кофе из подстаканника.

– Аслан, у меня работа, – пытаюсь возразить я, хотя понимаю всю тщетность своих слов. – Совещание… – голос предательски дрожит, выдавая мой страх.

Хлопает дверца с моей стороны – резкий звук эхом отражается от бетонных стен парковки, – а потом Аслан быстро обходит автомобиль и садится на водительское место. Его движения четкие, уверенные – он всегда знал, чего хочет, и шел к своей цели, сметая все преграды. Именно эта его черта когда-то привлекла меня, а теперь пугает до дрожи в коленях.

– Пристегнись, – командует он, словно не слышал, что я сказала. Его пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют – единственный признак того, что он тоже на взводе.

Я сижу, застыв, не в силах пошевелиться. Паника парализует тело, а в голове проносятся тысячи мыслей – о работе, о детском саде, когда нужно забрать Османа, о том, что я не готова к этому разговору, не готова к нему.

Он раздраженно выдыхает и наклоняется ко мне через сиденье. Его руки тянутся к ремню безопасности, и на мгновение его лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую его дыхание на своей коже. Время замирает. Я вижу каждую черточку его лица – четко очерченные скулы, твердую линию подбородка, длинные ресницы, обрамляющие темные глаза, в которых плещется целый океан невысказанных чувств. На виске бьется жилка – признак сдерживаемых эмоций.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться как безумное, отдаваясь в ушах оглушительным стуком.

Щелчок ремня безопасности возвращает меня к реальности. Аслан резко отстраняется, словно обжегшись, но я успеваю заметить, как расширились его зрачки и участилось дыхание. Значит, не я одна помню, как когда-то мы были близки.