Измена. Она того стоила?

Глава 9

Выехав из подземной парковки, Аслан направляет машину куда-то сквозь утренний поток транспорта. Я сижу, вцепившись в ремень безопасности, и пытаюсь усмирить панику, разливающуюся по телу. Через пять минут узнаю поворот, ведущий к моему району, и меня охватывает новая волна тревоги.

— Ты знаешь, где я живу? — мой голос звучит хрипло, словно я долго кричала.

Аслан даже не поворачивает головы, его профиль кажется высеченным из камня.

— Я знаю о тебе всё, Селена, — произносит он с ледяным спокойствием. — Где живешь, где работаешь, куда водишь моего сына. Всё.

От его слов по спине пробегает холодок. Как давно он за мной следит? Откуда узнал об Османе? Почему выжидал?

— Зачем ты меня сюда привез? — спрашиваю, хотя уже начинаю догадываться, но не хочу признавать. И от этого понимания внутри всё сжимается.

— Ты соберешь самое необходимое для себя и Османа, — отвечает он тоном, не терпящим возражений. — Сегодня же переедете ко мне.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не веря своим ушам.

— Что? Ты с ума сошел?

Машина резко тормозит у тротуара возле моего дома. Аслан выключает двигатель и поворачивается ко мне. Его взгляд пронзительный, властный — такой же, каким я помню его в моменты принятия важных решений.

— Нет, Селена, — его голос тих, но в нем слышится металл. — Я в здравом уме и доброй памяти. У тебя есть выбор, либо вы оба переезжаете ко мне добровольно, либо я начинаю судебный процесс. И ты знаешь, что я выиграю.

Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, а в висках стучит кровь.

— На каком основании? — выдавливаю из себя, хотя страх уже подсказывает ответ.

— На том, что ты скрыла от меня рождение сына. На том, что лишила ребенка отца, — его пальцы сжимаются на руле с такой силой, что костяшки белеют. — На том, что злоупотребила моим доверием.

Я не могу сдержать горького смеха.

— Твоим доверием? После того, как ты изменил мне? После того, как разрушил всё, во что я верила?

На мгновение в его глазах мелькает что-то похожее на боль, но тут же исчезает, сменяясь холодной решимостью.

— Сколько раз тебе еще повторить, что я не изменял теюе? — он выделяет каждое слово, словно вбивает гвозди. — Но даже если бы это было правдой, это не дает тебе права скрывать от меня существование ребенка.

Мы сидим, глядя друг на друга через пропасть недоверия и боли, которая разделяет нас. Три года я строила новую жизнь, и вот всё рушится за считанные часы.

— Я не собираюсь никуда переезжать, — твердо говорю я, хотя сердце колотится так, что кажется, сейчас пробьет грудную клетку. А еще во мне поднимается волна гнева и злости. — И Османа не отдам.

Аслан смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Я помню этот взгляд — так он смотрел на конкурентов перед решающими переговорами.

— Тогда мне придется забрать только сына, — его голос опускается до опасного шепота. — Ты действительно этого хочешь? Чтобы двухлетний ребенок оказался в чужом доме с отцом, которого никогда не видел?

Это удар ниже пояса. Ледяная волна ужаса прокатывается по телу при мысли, что Османа заберут от меня. Я знаю Аслана, он не бросает слов на ветер. Если он решил вернуть сына, он сделает это любой ценой. А возможно он знает, что на меня это подействует.

— Ты не можешь просто... просто ворваться в нашу жизнь и всё перевернуть, — мой голос дрожит от сдерживаемых слёз.

— Это ты перевернула мою жизнь, когда исчезла, — парирует он. — И это ты перевернула жизнь нашего сына, лишив его отца.

Нашего сына.

От этих слов что-то внутри меня сжимается. Я вспоминаю, как представляла себе этот момент… Аслан узнает об Османе. В моих фантазиях он был удивлен, возможно, зол, но потом... потом мы находили какой-то компромисс. Но реальность, как всегда, оказалась беспощаднее любых фантазий.

— Осман тебя не знает, — говорю я тихо. — Ты для него чужой человек. Ты не можешь просто забрать его.

Что-то меняется в его взгляде, но я не успеваю понять этого..

— И чья это вина? — спрашивает он со злостью. — Чья вина, что мой собственный сын меня не знает? Хватит, - цедит сквозь зубы, отворачиваясь и зажмурив глаза. Трет указательным и большим пальцами переносицу. – Это просто оправдания с твоей стороны. Пошли.

Мы выходим из машины. Точнее, первым выходит Аслан, а я тяжко вздыхаю, закрываю глаза на несколько мгновений и тоже выхожу на улицу.

Ветер треплет мои волосы. На детской площадке возле дома играют дети — отголоски беззаботного смеха доносятся до нас, подчеркивая пропасть между их миром и нашей молчаливой драмой.

– Пойдем, – рядом появляется Аслан, берет меня за руку и ведет к подъезду так внезапно, что я не нахожусь как ему отказать.

В лифте Аслан стоит неподвижно, глядя прямо перед собой. Я искоса наблюдаю за ним — такой знакомый и такой чужой одновременно. Тот же идеально скроенный костюм, та же уверенная осанка, то же властное выражение лица. Время не изменило его внешне, он стал еще шире в плечах, его энергетика давит.

Но между нами теперь стена из боли, недоверия и трех лет молчания.

В квартире я чувствую себя загнанным в угол животным. Аслан проходит внутрь, как будто имеет на это полное право, оглядывается, отмечая детали интерьера — простого, функционального, без лишнего шика, к которому он привык.

— Собирай вещи, — говорит он, остановившись посреди гостиной. — Самое необходимое. Остальное купим.

— Аслан, пожалуйста, — мой голос звучит умоляюще, что я ненавижу, но не могу ничего поделать. — Давай поговорим спокойно. Нельзя так резко всё менять. Для Османа это будет шоком.

При упоминании сына его лицо смягчается, и на секунду я вижу в нем того Аслана, которого любила — чуткого, понимающего, способного слушать.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает он, скрестив руки на груди.

Я делаю глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями.

— Дай нам время, — прошу я. — Позволь мне постепенно рассказать Осману о тебе. Познакомить вас. Чтобы он привык, чтобы понял.