Измена. Опостылевшая жена

Глава 1.

— Федь, ты завтра Иришку отвезёшь после школы на волейбол, а то у меня курсы…

Смотрю на мужа в отражении зеркала туалетного столика, за которым готовлюсь ко сну. Расчёсываю волосы, наношу крем и слегка прихорашиваюсь, чтобы мужу было приятно.

Да и для себя я тоже стараюсь, чего врать. Щупальца декретного отпуска, который с отпуском не имеет ничего общего, плотно обвили мою шею, и теперь я силой воли из матери превращаюсь обратно в женщину.

Женственную, лёгкую, целеустремлённую.

Дочке уже двенадцать, самое время мне вспомнить о том, чего я хотела от жизни до того, как стала матерью.

— Федь? — опускаю на деревянную поверхность трюмо расчёску и подавляю плохое предчувствие. — Так ты отвезёшь Иру на волейбол?

— Чтобы ты поехала пилить свои ногти? — он сидит на кровати, спиной опираясь на высокое бархатное изголовье. Голый торс покрыт буграми мышц, большие руки скрещены на груди. Тёмные глаза смотрят на меня не мигая.

Ему не нравится, что я учусь на мастера маникюра, и он открыто меня этим упрекает.

— Ты так звучишь, — от обиды в горле появляется ком, — словно я занимаюсь чем-то позорным. Зло закидываю баночку крема в ящик и захлопываю его громче нужного. — Я устала доказывать тебе, что имею право реализовать себя!

— В тридцать пять? — вижу в отражении зеркала, как Федя вскидывает бровь. — Ты опоздала с реализацией лет на десять, если не на все пятнадцать.

Обидно становится до слёз, но я не реву. Вместо того чтобы дать выход чувствам, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к мужу.

— Как тебе не стыдно так говорить? Как я должна была реализоваться — с животом наперевес? Или мне нужно было это делать, пока Ира без конца болела, толком не посещая садик? Не сравнивай то, как в мире патриархата карьера складывается у мужчин и женщин. Это разные вещи, и ты как умный человек должен это понимать.

— Патриархат, — подхватывает он и тихо хохочет. — Чего вы, бабы, только не придумаете, лишь бы только…

Он закидывает руки за голову, но так и не завершает начатую фразу.

— Что мы бабы? — в груди полыхает огонь. — И вообще… — встаю, ноги сами несут меня к его стороне постели. Встаю рядом с ним и смотрю сверху вниз. — Какая муха тебя укусила? Чем тебе мешает то, что я хочу научиться профессии, которая мне нравилась всегда? Как я пошла на эту учёбу — тебя как подменили, Федя.

— Не бери в голову, — резко обрывает он меня.

— В смысле?

— Я устал и хочу спать, — он тянется к выключателю ночника, я перегораживаю его ладонью, и наши взгляды врезаются друг в друга. — Ты не слышала? Я устал, Оксана.

— Я тоже. Но брак — такая штука, что иногда приходится жертвовать сном.

— Чтобы разосраться к чертям собачьим? — красивое лицо мужа искажает ухмылка, от которой у меня внутри всё покрывается коркой льда.

— А это зависит от тебя, Федя. У меня нет привычки скандалить, и ты должен был за четырнадцать лет брака это выучить. Так что ты там говорил про баб?

Муж прислоняется затылком к изголовью, показывая мне, как я его достала. По тёмному взгляду я вижу, что он уже продумывает, что мне сказать. И это что-то меня совершенно точно ранит.

Но лучше так, с горькой правдой, сказанной в лицо, чем жить в неведении.

— Всему своё время. Тебе уже поздно куда-то тыкаться и что-то пытаться из себя слепить, — жестикулирует он. — Сорокет уже машет тебе ручкой из-за угла, а ты решила податься в маникюрщицы, чтобы ещё и горб себе отрастить?

— А если это моя мечта? — поправляю распущенные волосы так, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы и подбородок.

Да, мне тридцать пять — но разве в наше время это так много? Я что, должна поставить на себе крест и купить платье на похороны? А ещё лучше — лечь в гроб и ждать, когда за мной придёт смерть с косой?

— Выковыривать грязь из-под чужих ногтей? — и снова на его губах появляется поганая усмешка, из-за которой мне хочется его придушить. — Ничего себе мечта.

— Создавать красоту. Делать женщин счастливыми. Ездить на соревнования и вдохновляться талантом других мастеров, — перечисляю всё, что я для себя вижу в этой профессии. — Но судя по твоему лицу для тебя всё это пустой звук.

— Нет, почему, — его взгляд всё такой же отчуждённый. — Не пустой звук, а так… складывается ощущение, что у тебя детство в жопе заиграло. Если бы Ирка мне такое сказала, я бы её похвалил, вот правда. Только дело в том, что ей двенадцать. Она ребёнок, Оксан, а ты нет…

— Ты так со мной говоришь, как будто… — слова встают в горле комом. — Как будто разлюбил.

— Блядь, — цедит сквозь зубы он и опускает на подушку сжатый до побелевших костяшек кулак.

— И ответить нечего, да? — смахиваю хлынувшие слёзы кончиком языка.

Не хотела раскисать, но он вонзил мне нож в спину и хорошенько так прокрутил его.

— Соплей про любовь от меня не жди. Всё, — он зло дёргает выключатель, и его сторона постели погружается в темноту. — Хочешь пореветь — ванная в твоём распоряжении.