Измена. Осколки мечты

Глава 11

В конверте лежит визитка. Черная, с золотыми буквами. И номер телефона.

Больше ничего.

Я смотрю на окна гостиницы, а мне почему-то стыдно становится.

Мне хочется выбросить ее, но я кладу ее в чехол телефона.

Дедова машина завелась, дребезжа, словно трактор. Дед сидит за рулем, положив руку на оплетку. Бабушка усаживается на заднее сидение. Я сажусь рядом, несколько раз хлопнув дверью.

- Да посильнее! Чай не иномарка! - слышу голос деда.

Он выезжает медленно, осторожно, подавшись грудью на руль.

- Не зацепить бы никого! А то вовек не расплатимся! - бурчит он.

Дорогие машины остаются позади. Позади остается прежняя жизнь.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слезы подступают, а во рту, словно горький ком ворочается.

До деревни сорок километров по трассе, а потом еще пять по разбитой дороге с ухабами.

Я вспомнила, как мы с Иркой квартиру снимали, пока учились. Как она меня в клуб вытащила, где я Вадима и встретила. Он сам к нам подсел. Шутили, смеялись весь вечер. Говорила в основном Ирка. Она бойкая. Я же лишь изредка что-то вставляла, чувствуя, как давит на меня музыка. Слишком громко, слишком много вспышек света, слишком дорого. А потом Вадим пошел нас провожать. Думала, он за Ирку уцепится, а он ко мне. На свидания стал звать.

Машина уже выехала на трассу. Казалось, она развалится на ходу.

Неприметный поворот на Липки мы уже проехали, следующий - наш. Разбитая, желто-красная остановка твердила проезжающим автобусам: “Здесь тоже живут люди!”. Далекие дома, до которых идти пять километров, уже виднелись с пригорка.

Дед свернул, а я видела знакомый указатель, серую крышу теть Нины с ее вечной стройкой. Возле стоял старый фольц. Вот он - флюгер дяди Вити и его разобранный микроавтобус. Следующим был заброшенный дом Десятникова. На обочине топталось стадо Людкиных гусей. Несколько собак бросилось с лаем под колеса.

Все было как обычно. Ничего не изменилось.

Только жизнь моя поменялась.

А деревня, как была, так и стоит.

Дети бегали стайкой возле двух домов.

Дед свернул направо, а потом еще раз направо, а нас замотало по колдобинам. Зеленый забор из-за которого выглядывает слуховое окно мансарды, лай соседской собаки, которая со старости и сослепу не признала нас, скамейка возле ворот, ряд нарциссов, высаженных бабушкой, две окрашенных лебедя из покрышки с облупившейся краской.

Вот и дом.

Бабушка с оханьем выбирается из машины, звеня ключами.

Напротив нас сидят бабки. Баба Нюра, баба Света и баба Люда.

- Эх, горе -то какое! Бог ума не дал девке! - слышала я голоса. - Это ж надо было! На собственной свадьбе-то! Такого жониха упустила. Понятное дело, что он разобиделся!

- А я говорила, что девка - красивая. Ничего путного из нее не выйдет! Опозорила деда с бабкой на старости лет! А где ж тот мужик, с которым укатила? А? Че-то не видать его! - сокрушалась баба Нюра. - Люд, а твоя внучка со своим живет?

- Живет! Дом достраивают! Третьего ждут! - бурчала баба Света. - Я ее, в отличие от… вон… не баловала!

Я чуть не поперхнулась, как вдруг дед выходит из машины и орет им:

- Рты позакрывали, клуши! Вы меня знаете. Щас самогона тяпну, схвачу ружье и грех на душу возьму!

Бабки обиженно притихли. Объяснять им бессмысленно. У них своя правда.

Бабушка открыла двери, а я шагнула на вымощенную красным кирпичом террасу. Старый, битый, пыльный со сколами, кривой кирпич, он показался мне таким родным, хотя я не видела его всего несколько дней.

Деревянный дом выглядит таким старым, несовременным. Не считая пластикового окна на кухне.

В огороде стоит клеенчатая теплица, возле дома старая бочка, куда стекает вода с крыши. В этом году бабушка не весь огород засаживала. Да еще и не время.

Несколько коробок с семенами лежат на летней кухне на пыльном старом продавленном диване. Такой диван с зеркалом на спинке считался раритетом. На окне стоит рассада в пластиковых стаканах.

Я иду в свою комнату через зал. Там стоит плазма на фоне старого ковра.

В окно видно, как дед возится в огороде, поправляет шланги. Он еще домой не заходил. Бабушка с порога спрашивает, буду ли я окрошку, принести ли из теплицы огурцы?

Я захожу в свою комнату. Она выглядит чуточку посовременней. На письменном столе стоит ноутбук. В открытую форточку задувает запах деревни.

- Нет, ба, не буду, - громко отвечаю я, садясь на кровать.

Я снимаю с себя свадебное платье, надеваю халат и тапки. Платье я кладу в пакет и запихиваю в шкаф.

Слез больше нет. Глаза сухие. Я сижу на кровати и смотрю в окно, где ветер колышит ветку с зелеными почками. Вечер. На лампу летят толстые серые мотыльки.

Я легла на кровать, поджав ноги и лежала. Уснуть не могла. Я вспоминала тетку из загса, которая объявляла нас мужем и женой. Дядьку - фотографа с магнитами. Опомнившись, я ставлю телефон на зарядку и ложусь спать.

Хочу проснуться, и чтобы не было ни Ирки, ни Вадима, ни кредита, ни свадьбы. Чтобы ничего этого не было.

Просыпаюсь я посреди ночи. Пить хочу и в туалет.

Нога шарит тапками.

Шатаясь, я иду к двери, выхожу в смежную комнату, как вдруг слышу, как плачет бабушка.

- Кредит большой, - плачет бабушка. - Не потянем…

- Цыц! - слышу голос деда. - Че-нибудь придумаем.

Замираю.

- Там платить его ого-го сколько, - причитает бабушка.

- Ну че ты, выплатим, - утешает дед.

- Доживем ли? - спрашивает бабушка.

Ее плач разрывает мне сердце. Так больно слышать его.

- А ежели помрем, не успеем? - спросила бабушка. - Как ей потом жить тут?

- Так я ружье возьму, а они меня знают, - сурово произносит дед. - Всех угомоню. Будут мне тут языками чесать! У меня разговор короткий.

- Я не про то. Я тут все посчитала. И пенсию, и урожай… Но урожай по осени будет, - голос бабушки становится тише. - Мне восемьдесят, тебе восемьдесят шесть. Нютка одна останется. Как че случись, так совсем одна. Я-то думала, что пристроили мы ее. А вон как получилось. Она же одна хозяйство не потянет. Тут мужик нужен. Хороший, работящий. Чтобы долги потихоньку отдавать, надо как-то хозяйство тянуть. Пенсии у нее не будет. А кто пахать будет поле? Она же и трактор не заведет… А еще и на огороде! Чтобы в магазин пореже ходить. Так, за солью, сахаром и спичками. В деревне-то ни один парень теперь на внучку не позарится. Там, небось уже до соседней дошло. А городские с трактором справится не смогут. Че делать, Дмитрий Анатольевич?