Измена. Отпусти меня

9

Сейчас.

Эльвира.

Не в силах смотреть на этого обманщика, закусила щеку и стараясь не разреветься, отвернулась к раковине. Наклонилась вперед, чтобы плеснуть немного воды на лицо.

Как же больно...

А еще катастрофически не хватало воздуха. Посмотрела на свое измученное отражение в большом зеркале, невольно встречаясь взглядом с мужем. Столько тепла и беспокойства было в его глазах, что совершенно не вязалось в моей голове с его изменой.

Как это вынести?

– Называй меня как хочешь, Эля… – хрипло выдохнул он. Я даже не услышала, как подошёл. Теперь он стоял рядом, слишком близко. Его рука осторожно легла мне на спину — будто проверяя, не сломаюсь ли окончательно. Я вздрогнула от этого прикосновения, как от ожога, резко отстранилась, скидывая его ладонь с плеча, будто смахивая с себя насекомое. – Хочешь — кричи. Ударь. Разбей что-нибудь, я заслужил. Только, пожалуйста… перестань плакать…

От его слов стало только хуже. Ещё хуже. Уж лучше бы он обвинял меня в своей измене или нес что-то в духе полигамности мужчин. Чем вот так...

Мир перед глазами поплыл. Комната будто потеряла геометрию, потолок пошёл волнами. Я прикрыла глаза, вцепилась в край раковины.

Дыши, Эля. Глубже. Не падай в обморок. Нельзя, чтобы ребёнок…

– Я ненавижу себя за то, что тебе сейчас так плохо… – пробормотал он, срываясь на шёпот, словно боялся, что громкостью порвёт и без того хрупкое доверие между нами.

– Но при этом ты продолжаешь мне лгать, – выпалила с обидой, резко распахнув глаза. – Клянешься здоровьем нашей девочки… Потапов, в кого ты превратился?!

Он замер. Взгляд — в пол, челюсть сведена. И потом произнес так, как будто собрал волю из обломков:

– Я тебя люблю, – произнёс он, почти по слогам, отчеканивая каждое слово так, будто от них зависела его жизнь. – Ничего не было. Точнее... Черт, – выругался он и с яростью провёл рукой по волосам, спутывая их в беспорядке. – Я ничего не помню. Я даже не уверен до конца, что у меня вообще что-то получилось...

– Боже-е-е... – простонала я, закрывая лицо ладонями. Это было невозможно слушать и представлять.

– Малыш… – ласково и нежно проговорил муж, голос его стал почти невыносимо мягким. Он говорил это, касаясь губами моих пальцев, словно пытаясь стереть с них грех, который сам же и оставил. – Просто поверь мне. Мы справимся. Я клянусь, я вообще пить не буду больше. Никогда. Я… я на руках тебя носить буду, слышишь? Родная моя, только… поверь.

Я отдёрнулась, будто соприкоснулась с ядовитой жабой. Прижалась к стене, замирая, как зверёк, загнанный в угол. А кожа на месте поцелуя будто горела. Жгло не меньше, чем от всего, что творилось у меня внутри.

– Нет, – покачала головой, не узнавая свой собственный голос. Он был плоским, мёртвым, будто истрёпанная кинолента, запущенная по кругу в тысячный раз. – Всё… разрушено, Стас. Я не могу вычеркнуть увиденное из памяти. Не могу притвориться, что вообще не видела. Не верю я больше в твою любовь. И самое страшное… – перевела дыхание. – Рита беременна. У неё будет ребёнок. От тебя. А это… на всю жизнь, Потапов.

– Ты серьёзно? – выдохнул он, и тут же сорвался. – Веришь этой твари, а не мне?!

Гнев в его голосе вспыхнул, как спичка, но угас почти сразу, будто он сам испугался собственной вспышки. Смягчил тон, попытался говорить спокойнее:

– Я бы вообще не удивился, если она всё это выдумала. Просто чтоб разрушить наш брак. Судя по всему, она способна любую подлость.

– Мне… – осеклась на полуслове, чувствуя, что с моим организмом происходит, что-то непривычное и пугающее.

Время, казалось, остановилось, когда по моими ногам потекли теплые струи, а на длинной розовой юбке платья стало расплываться мокрое пятно. Меня охватила паника, и я изо всех сил пыталась понять, что происходит. Испуганно посмотрела на не менее напуганного Стаса.

– Мамочки… – прошептала пораженно, онемевшими губами.

У меня отошли воды, и в этом не было никаких сомнений. Боль, пронзившая поясницу, была слишком настоящей и резкой. Я даже не закричала — только выдохнула, стиснув зубы. Схватилась за раковину обеими руками, вцепившись так, что костяшки побелели.

– Эльчонок? – с беспокойством спросил Потапов, оказываясь рядом и задавая самый идиотский вопрос: – Что «уже»?!

– Рано… – выдохнула я. Губы онемели. Мысли скакали, не желая складываться в логическую цепочку. – Как же рано… Она… не шевелится…

Я замерла. Прислушалась к своему телу, к живому, дорогому, родному существу внутри. Тишина. Ни толчка, ни переката, ни отголоска движения. Боль внизу живота становилась всё острее, плотнее, начинала пульсировать.

– Так, – рядом выдохнул на удивление собранный муж, он как-то быстро, в отличии от меня, взял себя в руки, – сейчас позвоним Елизавете Петровне и предупредим, что едем.

С этими словами он достал из кармана телефон и погрузился в поиск нужного контакта.

– Куда едем? – пришла очередь мне задавать идиотские вопросы. В голове вообще был какой-то кисель вместо мозгов.

– В роддом, – отозвался муж, не отрывая взгляда от экрана телефона. Холодно. Спокойно. Словно сообщал о поездке в магазин.