Измена. Отпусти меня

28

Стас

С тех самых пор, как обрел я своих девочек, дни мчались неудержимым потоком, словно размазанные мазки краски на холсте бытия. Картины сменяли одна другую с такой головокружительной скоростью, что едва оставалось мгновение на осознание происходящего. Работа, ремонт, и, конечно же, больница, ставшая временным пристанищем для Эли и нашей новорожденной, прекрасной дочери — всё это завертелось в единый бешеный вихрь, неумолимо затягивающий, не оставляющий ни единой крохи времени для передышки, для обыкновенного отдыха.

Спокойный, безмятежный сон теперь представлялся мне чем-то далёким, почти мифическим, недостижимым миражом.

Я позволял себе забыться лишь на пару часов, склонив голову над ворохом документов, или погрузившись в забытьё на сиденье автомобиля, ставшего моим убежищем.

Нормальная еда? Да кто мог думать о такой приземленной материи в этом безумии?

На ходу я перехватывал что придется, чаще всего доедая то, что оставляли мне мои заботливые, но молчаливые родители. Они, словно прочитав мои мысли, без слов понимали, что я теперь буквально живу на грани, балансируя на краю истощения.

Когда же, наконец, я узнал о местонахождении своей жены, первое, всепоглощающее желание было броситься к ней незамедлительно, без промедления, но внутренний голос рассудка подсказывал, что спешка здесь неуместна.

И хотя первоначальная мысль, словно огненная стрела, пронзила мозг — убить Ромку, вечно пускающего слюни на мою жену, за его излишнюю, назойливую заботу о ней, — я быстро пришёл в себя, осознав абсурдность этого порыва. Понял, что в данный момент он совершил для меня нечто невероятное, подарив бесценное. Ведь именно благодаря ему моя семья оказалась в лучшем медицинском учреждении страны, в месте, дарующем надежду.

Теперь я был ему даже признателен, хотя вслух признаваться в этом, конечно, не собирался.

Но добраться до стен этой больницы оказалось не так уж просто.

Сначала пришлось собрать ворох необходимых документов, затем — терпеливо объяснять всем этим начальникам и охранникам, кто я такой и какова цель моего визита. Всё это требовало колоссальных затрат времени и сил, но в тот момент я был готов на всё, пренебрегая усталостью, лишь бы увидеть своих девочек, вновь почувствовать их присутствие.

И когда это, наконец, случилось, когда я увидел Элю в одном из длинных, холодных коридоров, всё вокруг будто остановилось, замерло, предвещая нечто важное.

Она… Как же она прекрасна!

Даже после всех бурь, прокатившихся по нашей жизни, она оставалась такой же нежной, неувядающей в своей красоте, неизменно любимой. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься к ней с объятиями, которые могли бы показаться слишком навязчивыми, отпугивающими.

Вместо этого, повинуясь внезапному порыву, я тихо подошел, осторожно взял её за руку, словно боялся, что она, подобно призрачному видению, растворится в воздухе. Легкое, почти невесомое прикосновение её пальчиков словно зарядило меня неведомой энергией, какой я не ощущал уже давно. Это было сродни глотоку свежего, животворящего воздуха, вдохнувшему в меня новую жизнь. И в тот миг смысл всего, что я делал, всей моей суетной деятельности, вдруг стал предельно ясен, кристально чист.

И с этим чувством, будто неся в себе новообретенный оберег, я вошел в отделение патологии новорождённых. В голове звучали лишь позитивные, жизнеутверждающие мысли, мне казалось, что ничто, абсолютно ничто не сможет омрачить этот драгоценный момент, нарушить его целостность.

Но стоило мне лишь увидеть нашу крошку, укрытую под прозрачным куполом инкубатора, как всё внутри перевернулось, обернувшись мучительной болью.

Маленькое, хрупкое тельце… Её ручки были настолько крошечными, что мне казалось, они могли бы легко уместиться на моём пальце, словно игрушечные. Она лежала совершенно неподвижно, погруженная в сон, а я не мог оторвать от неё глаз, завороженный её беззащитностью. Горечь, обжигающее разочарование в самом себе накрыли меня с головой, подобно внезапно обрушившейся волне. Весь тот оптимизм, с которым я вошел в отделение, рухнул в одночасье, оставив после себя лишь едкую, всепоглощающую боль.

Этот маленький человечек должен был, по всем законам бытия, находиться в животе у своей мамы, уютно свернувшись калачиком. Должен был ежесекундно чувствовать её тепло, её бесконечную заботу. Должен был находиться в полной безопасности, огражденный от всех невзгод.

А вместо этого она лежит здесь, подключённая к аппаратам, зависимая от лекарств и приборов, вместо любви и покоя, коих так жаждет каждая новорожденная душа. И я не мог винить никого, кроме себя самого. Всё это случилось из-за меня. Мои ошибки, мои слабости, словно цепь роковых событий, привели нас сюда, в это скорбное место.

Эти мысли, подобно разъедающей кислоте, съедали меня изнутри, не оставляя ни минуты покоя, но я, стиснув зубы, не подавал виду. Я отчетливо понимал, что сейчас моя главная задача — заботиться о них, быть рядом, оберегая их покой.

Они — моя семья, мой смысл, моя жизнь, обретенная вновь. И, несмотря на всю боль и всепоглощающую вину, я твердо знал: я сделаю абсолютно всё, что в моих силах, чтобы они были счастливы. Всё, что только подвластно человеку.

– Я знаю, что это ваша дочь, – тихо произнесла доктор, которая настойчиво попросила проводить меня именно в это отделение. Её голос был необыкновенно спокойным, но тёплым, в нём звучало глубокое, пронизывающее понимание. – Мне сообщили. И знаете, что я вам скажу? Она настоящий боец. Ваша девочка цепляется за жизнь, словно уже знает, что не зря пришла в этот мир.