Измена. Отпусти меня

30

Эльвира

Новость о том, что нас с дочкой готовят к выписке, обрушилась на меня, словно гром среди ясного неба, внезапно, оглушительно. Всё внутри перевернулось, смешалось в хаотичный клубок чувств.

Я так привыкла к этим стенам, к этой иллюзии защищённости, к тому, что здесь я и моя малышка окружены неусыпной заботой, что даже не задумывалась о том, что этот период закончится. Здесь было хорошо, спокойно, комфортно, словно в колыбели, огражденной от всех невзгод.

А теперь… теперь мы должны будем уйти в этот большой, пугающий мир, где нас, по сути, никто не ждёт, никого, кроме друг друга.

Я смотрела на свою маленькую принцессу, которая энергично махала крохотными ручками, и буквально умирала от страха, подступившего к горлу.

Как нам жить дальше, в этой неопределённости? Как я справлюсь со всем этим в одиночку?

Её крохотные пальчики сжимались и разжимались, она выглядела такой живой, такой полной нерастраченной энергии, а я… я чувствовала себя сломленной, раздробленной на мельчайшие осколки. А ведь у моего солнышка даже свидетельства о рождении ещё не было, и это добавляло тревоги.

Мне предстояло строить жизнь с нуля. Полностью. Без плана, без чьей-либо помощи, полагаясь лишь на собственные силы.

Моя девочка пока не совсем здорова, она будет требовать много внимания, много заботы, а я даже не представляла, как справлюсь с этим одна. Мама, конечно, могла бы помочь, проявив своё участие, но я не хотела вешать свои проблемы на неё, обременять её своими тяготами.

Поэтому решила: у неё мы побудем только первое время, короткий переходный период, а потом я с крохой найду нам своё собственное, укромное жильё, где мы сможем обрести покой и начать новую главу.

На Стаса я уже не надеялась, ибо мосты доверия были сожжены дотла. И доверять ему не хотела, не могла, после всего, что произошло, после той отвратительной сцены с Ритой и неким Павлом, где вся ситуация предстала в ином, жутком свете. Внутри вновь разлилась ненависть к бывшей подружке за то, что она так бесцеремонно и жестоко разрушила нашу жизнь, словно карточный домик.

Но, увы, это не меняло главного: факт измены был неоспорим. Он произошёл, оставив незаживающую рану. И это жгло меня изнутри, подобно негасимому огню. Поэтому я не впускала Стаса обратно в свою жизнь, надёжно заперев двери. Не могла. И не хотела.

Хотя, если быть честной... казалось, он и сам остыл, утратив пыл.

Первое время он ходил ко мне через день, подобно призраку, приносил что-то, говорил о любви, клялся, что готов на всё ради нас, не щадя себя. Но потом внезапно исчез, растворившись в воздухе. Несколько раз звонил – я не брала трубку, не желая слышать его голос. Но он особо и не настаивал, не проявляя настойчивости.

Всё выглядело так, словно его рвение испарилось так же быстро, как и появилось, подобно утреннему туману.

Загруженная этими тяжёлыми мыслями, давившими на сознание, я вернулась в палату и только спустя время, словно очнувшись, заметила на столе пакет из ресторана, стаканчик кофе, источающий притягательный аромат, и яркую папку, привлекающую взгляд.

Здесь был Стас?

Меня почему-то затрясло, словно от озноба. Ураган эмоций, необузданный и мощный, захлестнул меня с головой, оставляя после себя причудливую смесь радости, тревоги, отчаяния и... злости. Злости на саму себя, на собственную слабость. Почему я радуюсь? Почему внутри появилась эта дурацкая тёплая искорка от осознания, что он приходил, что он помнит?

Дрожащими пальцами, с трудом повинующимися, я открыла папку и обомлела, поражённая до глубины души. «Свидетельство о рождении ребёнка».

Но это было не всё. Моё сердце сжалось, когда я увидела имя нашей девочки, словно предчувствуя нечто важное.

Вера.

Он назвал её так, как я хотела. Без споров, без уговоров, без претензий, словно это было самым естественным решением на свете. Просто сам взял и зарегистрировал нашу дочь с именем, которое я желала ей дать. Я никак не ожидала такого от него, это стало полнейшей неожиданностью, выбив меня из колеи.

Эмоции нахлынули так резко, что у меня перехватило дыхание, словно волна накрыла с головой. В голове крутилось тысяча вопросов, не находящих ответа: почему он так поступил? Что он чувствует, совершая подобные жесты? Это попытка снова приблизиться ко мне или... отчаянный жест, граничащий с безысходностью?

Кофе остался нетронутым, забытым. Еда тоже, её присутствие казалось совершенно неуместным. Я была слишком взволнована, чтобы думать о таких мелочах, они потеряли всякое значение.

Я ждала, что он придёт, что он позвонит, что он хоть как-то даст о себе знать, подаст весточку. Но Стас так и не появился. Даже не написал, не оставил ни одного сообщения.

И тогда меня накрыла новая волна мыслей, едких, разъедающих: может, это был его прощальный жест? Этот документ — его финальный подарок нам, его последнее приношение? Как будто он хотел сказать: «Я сделал всё, что мог. Теперь это на твоих плечах, твоя ноша».

Эти мысли разъедали меня изнутри, словно кислота.

Что ж, значит, так тому и быть...

Оставшееся до выписки время пролетело незаметно, смазываясь в единое пятно. Я, как последняя дура, несколько раз порывалась сама набрать его номер, взять трубку и позвонить.