Измена. Отражение нас

Глава 2: Первая ночь

Я сижу на диване, прижимаю подушку к груди. Слезы текут по щекам, горячие, соленые, и я не пытаюсь их остановить. Квартира кажется чужой — слишком тихой, слишком большой. Артем ушел, и звук его шагов все еще звенит в ушах. Куда он пошел? К ней? К этой Кате? Мысль об этом как нож, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть их вместе, но картинки в голове не уходят.

На стене висит наша фотография — я, Артем, Даниил в парке. Даниил держит красный шарик, мы с Артемом смеемся, обнявшись. Я встаю, подхожу, трогаю холодное стекло рамки. Когда это было? Кажется, целая жизнь прошла. Пытаюсь вспомнить тот день, тот смех, но в голове только его слова: «Ты вечно в офисе». Как будто я заставила его изменять. Как будто моя работа — это оправдание. Отворачиваюсь, не хочу видеть эти улыбки.

Сажусь на пол, прижимаюсь спиной к дивану. Плитка холодная, но я не шевелюсь. Думаю о Данииле. Как сказать ему? Как объяснить, что его отец, которого он так любит, разбил нашу семью? Даниил и так в последнее время как чужой — вечно в наушниках, дверь его комнаты закрыта. А теперь еще это. Я представляю его взгляд, когда он узнает, — злой, растерянный. И от этой мысли внутри все сжимается, дышать больно.

Беру телефон, хочу позвонить Лене. Она всегда знает, как вытащить меня из ямы. Но часы показывают полночь, и я не решаюсь. Боюсь, что начну рыдать, как только услышу ее голос. Вместо этого открываю фотки, листаю. Вот Даниил в зоопарке, тянется к жирафу. Вот Артем на даче, с шампуром в руке, улыбается. Вот мы на Новый год — гирлянды, дурацкие колпаки, смех. Слезы текут сильнее, и я не понимаю, как я могла не заметить, что все рушится. Когда мы стали такими далекими? Когда он начал смотреть на другую?

Иду на кухню, ставлю чайник. Хочу чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума. Чайник шипит, а я думаю о Кате. Кто она? Молодая, красивая? Может, она веселая, не такая уставшая, как я? Я представляю, как она смеется с Артемом, как он касается ее руки, и мне хочется разбить что-нибудь. Но я только беру кружку, завариваю ромашку. Запах травы успокаивает, но ненадолго. Сажусь за стол, грею ладони о кружку. Она горячая, почти жжет, но я не отпускаю.

Думаю, что будет дальше. Развод. Это слово звучит как что-то из чужой жизни, как будто я смотрю фильм. Но я сказала это, и я не хочу назад. Не могу жить с ним, зная, что он был с другой. Но как делить все? Квартиру, деньги, Даниила? Я всегда была той, кто держит все под контролем. Проекты, дедлайны, клиенты — я справлялась. А это… Это не чертеж, который можно исправить. Это моя жизнь, и я не знаю, как ее собрать заново.

Вспоминаю, как мы с Артемом начинали. Мне было 24, я только закончила институт, а он был такой уверенный, с этой своей улыбкой, от которой я таяла. Мы мечтали о доме, о детях, о будущем. Я думала, мы команда. Но где-то я ошиблась. Может, слишком ушла в работу? Может, не замечала, как он отдаляется? Но он мог бы сказать. Мог бы прийти и поговорить. А не бежать к ней. Эта мысль бьет, как пощечина, и я сжимаю кружку сильнее.

Чай остывает, а я все сижу. Слышу шаги в коридоре. Даниил. Он выходит из своей комнаты, в толстовке, волосы торчком. Видит меня, морщит лоб.

— Ты чего не спишь? — спрашивает, открывая холодильник.

Стараюсь улыбнуться, но выходит неубедительно.

— Не спится, — говорю. — А ты?

— Играл, — он берет йогурт, пожимает плечами. — Папа где?

Я замираю. Хочу сказать правду, но слова застревают. Не сейчас. Не так.

— На работе задержался, — вру, и голос дрожит. Даниил кивает, будто ему все равно, и уходит. Дверь его комнаты закрывается, и я выдыхаю.

Я не могу ему сказать. Не сегодня. Но знаю, что придется, и от этого внутри все холодеет. Допиваю чай, он горький, и иду в спальню. Кровать кажется пустой, как будто половина ее исчезла. Ложусь, не раздеваясь, сворачиваюсь под одеялом. Смотрю в темноту, и в голове только одно: как жить дальше? Я не знаю, но должна найти ответ. Ради Даниила. Ради себя.

Утро приходит серое, холодное. Свет пробивается через шторы, и я лежу, слушаю, как город оживает: машины гудят, хлопает подъездная дверь. Телефон на тумбочке молчит — Артем не звонил, не писал. Беру его, нахожу номер Лены. Набираю, не думая. Мне нужно с кем-то говорить, иначе я задохнусь от этих мыслей.

— Соф, ты чего так рано? — ее голос сонный, но теплый.

— Лен, — говорю, и голос ломается. — Артем мне изменил.

Молчание, а потом:

— Что?! Серьезно? Рассказывай все.

Я рассказываю — про сообщение, про ссору, про развод. Слова льются, и я плачу, но уже не так горько. Лена слушает, ругается на Артема, говорит: «Сволочь он». А потом:

— Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Кофе, разговор — разберемся.

Киваю, хотя она не видит, и кладу трубку. Встаю, умываюсь. В зеркале — красные глаза, тени под ними, лицо уставшее. Но я заставляю себя собраться. Одеваюсь: джинсы, свитер, пальто. Беру сумку, проверяю, что Даниил спит. Пишу записку: «Ушла по делам, вернусь к обеду». Выхожу.

На улице холодно, ветер пробирает. Пахнет мокрым асфальтом и дымом от чьей-то сигареты. Иду к остановке, шаги тяжелые, как будто ноги не мои. Но я знаю, что не могу просто сидеть и плакать. Лена ждет, и я должна двигаться вперед. Хоть как-то.

Дорога к Лене знакомая — трамвай, потом пешком через сквер. Но сегодня все кажется другим. Люди спешат, машины сигналят, а я будто в пузыре, где тишина и боль. Сажусь в трамвай, смотрю в окно. Дома, деревья, вывески — все мелькает, а я думаю о том, что сказала Артему. Развод. Это не просто слово. Это конец. И начало чего-то, чего я пока не вижу.

Выхожу у сквера, иду к дому Лены. Ее подъезд пахнет краской и кошками. Поднимаюсь на третий этаж, звоню. Дверь открывается, и Лена стоит в пижаме, с растрепанными рыжими волосами. Она смотрит на меня, и ее лицо меняется — от сонного к злому.

— Иди сюда, — говорит она, обнимает меня. И я чувствую, как слезы снова подступают. Но теперь я не одна.