Измена. Отражение нас

Глава 4: Даниилу нужно знать

Я сижу за кухонным столом, смотрю на ноутбук. Экран забит статьями про развод — как делить имущество, что говорить детям, как не сойти с ума. Слова мелькают, но я почти не вникаю. Голова тяжелая, как после бессонной ночи, хотя я у Лены все-таки задремала на час. Бумажка с номером адвоката лежит рядом, но я не звоню. Не могу пока. Это как прыгнуть в холодную воду — знаю, что надо, но страшно.

Часы на стене тикают, и я понимаю, что Даниил скоро вернется из школы. От этой мысли внутри все холодеет. Я должна ему сказать. Не могу больше врать, что папа на работе. Но как? Как подобрать слова, чтобы не разбить его? Он и так в последнее время злой, отстраненный. А теперь я должна рассказать, что его отец, его герой, предал нас. Я тереблю край рукава, пытаюсь придумать фразу, но все звучит неправильно.

Дверь хлопает, и я вздрагиваю. Даниил. Он заходит, бросает рюкзак в коридоре, тянется к холодильнику. В толстовке, с наушниками на шее, волосы растрепаны. Он не смотрит на меня, и я на секунду надеюсь, что он просто уйдет в свою комнату, как обычно. Но он берет сок, садится за стол напротив и наконец поднимает глаза.

— Ты чего такая? — спрашивает, хмурясь. — Опять с папой поругались?

Я замираю. Его вопрос как удар, но в нем нет злости, только любопытство. Он замечает, что что-то не так. Конечно, замечает — он же не маленький. Я открываю рот, чтобы сказать что-то нейтральное, но слова застревают. Не могу больше врать. Не хочу.

— Даниил, — говорю тихо, и голос дрожит. — Нам надо поговорить.

Он напрягается, ставит сок на стол. Его глаза, такие же зеленые, как мои, смотрят настороженно.

— Что случилось? — спрашивает он, и в его голосе уже тревога.

Я сжимаю руки под столом, чтобы он не видел, как они дрожат. Хочу сказать мягко, аккуратно, но как это сделать? Нет правильных слов для такого. Я вдыхаю, пытаюсь собраться.

— Папа… он… — я замолкаю, подбираю слова. — Мы с ним больше не будем жить вместе. Мы разводимся.

Даниил смотрит на меня, и его лицо меняется. Сначала растерянность, потом что-то похожее на гнев. Он откидывается на стуле, скрещивает руки.

— Это из-за тебя? — спрашивает резко. — Ты опять вечно на работе, да?

Его слова бьют, как пощечина. Я ожидала злости, но не этого. Он винит меня? Как Артем? Я чувствую, как слезы подступают, но заставляю себя дышать ровно.

— Нет, — говорю тверже, чем ожидала. — Это не из-за меня. Папа… он встретил другую женщину. Поэтому мы не можем быть вместе.

Даниил молчит, смотрит в стол. Его пальцы сжимают край толстовки, и я вижу, как он борется с собой. Хочу обнять его, но боюсь, что он оттолкнет. Он всегда был ближе к Артему — они вместе играли в футбол, смотрели фильмы, шутили. А я была той, кто проверяет уроки и напоминает про куртку. И теперь я разрушаю его мир.

— Ты врешь, — говорит он наконец, и голос ломается. — Папа бы не сделал такое.

Я качаю головой, чувствую, как горло сжимается.

— Я бы не соврала тебе, — говорю. — Я видела сообщение. Он сам признался.

Даниил встает так резко, что стул скрипит. Его глаза блестят, но он не плачет — он слишком злой для этого.

— Ты все испортила! — кричит он. — Если бы ты была дома, если бы ты не вечно торчала в своем офисе, он бы не ушел!

Он хватает рюкзак и уходит в свою комнату. Дверь хлопает, и я остаюсь одна. Его слова эхом отдаются в голове, и я не могу дышать. Он винит меня. Как Артем. Как будто я одна виновата, что наша семья развалилась. Я прижимаю ладони к лицу, пытаюсь не разрыдаться. Но слезы текут, и я не могу их остановить.

Я сижу так долго, что кофе в кружке остывает. Хочу пойти к Даниилу, постучать, объяснить, но знаю, что он не откроет. Он злится, и я не могу его винить. Ему пятнадцать, его мир только что рухнул. Я вспоминаю, как он был маленьким, как бежал ко мне с ободранным коленом, а я дула на ранку, и он смеялся. А теперь я не знаю, как до него достучаться.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Сообщение от Лены: «Позвонила адвокату? Держись, Соф». Я смотрю на бумажку с номером, но не беру трубку. Не могу сейчас думать о судах и бумагах. Могу думать только о Данииле, о его словах, о том, как он смотрел на меня. Я пишу Лене: «Поговорила с Даниилом. Он злится. Не знаю, что делать». Она отвечает сразу: «Дай ему время. И позвони адвокату, это важно».

Я киваю, хотя она не видит, и заставляю себя встать. Иду к раковине, мою кружку, просто чтобы занять руки. Вода течет, а я думаю о том, что сказала Даниилу. Может, я поторопилась? Может, надо было подождать? Но я не могла врать. Он заслужил правду, даже если она его ранит.

Сажусь обратно за ноутбук, открываю статьи про развод. Читаю про опеку, алименты, раздел имущества. Слова как будто на чужом языке, но я заставляю себя вникать. Это моя новая реальность, и я должна ее понять. В какой-то момент слышу шорох из комнаты Даниила. Хочу постучать, но останавливаю себя. Лена права — ему нужно время. И мне тоже.

Уже вечер, за окном темнеет, и я понимаю, что не ела весь день. Иду на кухню, достаю хлеб, сыр, делаю бутерброд. Есть не хочется, но я заставляю себя. Даниил не выходит, и я не знаю, что хуже — его молчание или его крик. Я беру телефон, набираю номер адвоката, но сбрасываю. Завтра. Сегодня я просто не могу.

Ложусь на диван, не раздеваясь. Кровать в спальне кажется чужой, как будто она принадлежит другой Софии — той, которая была женой Артема. Я закрываю глаза, но сон не идет. Вместо этого я вижу Даниила — его злой взгляд, его слова. И Артема — как он уходит, не оглядываясь. Я не знаю, как все исправить, но знаю, что должна попробовать. Ради Даниила. Ради нас.

Утро холодное, дождливое. Я встаю, варю кофе, хотя руки дрожат от усталости. Даниил выходит из комнаты, молча берет рюкзак и уходит в школу. Он не смотрит на меня, и это больно, но я не останавливаю его. Знаю, что он не готов говорить. Я сажусь за стол, беру бумажку с номером адвоката. Пора. Я набираю номер, и сердце стучит, как будто я делаю что-то непоправимое. Но я знаю, что это только начало.