Измена. Отражение нас

Глава 15: Слухи в офисе

Сеансы с Анной Викторовной стали для меня чем-то вроде спасательного круга. Я ходила к ней раз в неделю, и каждый раз выходила с ощущением, будто с плеч сняли небольшой, но ощутимый груз. Она не давала готовых ответов, но ее вопросы, ее спокойная манера помогали мне самой находить какие-то ориентиры в том хаосе, что творился у меня в душе и в жизни. Я начала лучше понимать свои чувства, отделять свою вину от вины Артема, училась не проваливаться в самобичевание каждый раз, когда Даниил отталкивал меня.

На работе я старалась быть максимально собранной. Ошибка с проектом сквера стала для меня серьезным уроком. Я больше не засиживалась до глубокой ночи, понимая, что усталость – мой главный враг. Я научилась говорить «нет» некоторым дополнительным задачам, которые раньше взваливала на себя, пытаясь доказать свою незаменимость. Сергей, кажется, заметил эту перемену. Он больше не делал мне замечаний, хотя я по-прежнему чувствовала его настороженное внимание.

Однако, несмотря на мои попытки сохранить лицо и профессионализм, слухи о моем разводе все-таки просочились в офис. Новоозерск, хоть и не деревня, но в профессиональных кругах новости распространяются быстро. Возможно, кто-то из знакомых Артема работал с кем-то из наших, или же моя подавленность в первые недели была слишком очевидной.

Я начала замечать на себе косые взгляды, шепот за спиной, когда я проходила мимо. Раньше наш коллектив был довольно дружным, мы часто вместе обедали, иногда выбирались куда-нибудь после работы. Теперь же я чувствовала себя как под микроскопом. Некоторые коллеги, особенно женщины, смотрели на меня с каким-то нездоровым любопытством, смешанным с жалостью. Другие, наоборот, старались избегать меня, как будто моя ситуация была заразной.

Однажды в обеденный перерыв, когда я зашла на офисную кухню, чтобы разогреть свой контейнер с едой, я услышала обрывок разговора. Две бухгалтерши, Лариса и Светлана, которых я знала только шапочно, оживленно что-то обсуждали, думая, что я их не слышу.
— …Говорят, он ее бросил ради молоденькой, — понизив голос, говорила Лариса. — Представляешь, после стольких лет!
— Да уж, мужики – они такие, — поддакнула Светлана. — А она-то, Коваленко, всегда такая из себя деловая была, вся в работе. Вот и доработалась. Семью не уберегла.
У меня замерло все внутри. «Доработалась. Семью не уберегла». Эти слова, брошенные так легко, как будто они имели право судить меня, резанули по живому. Я почувствовала, как краска стыда и гнева заливает лицо. Хотелось развернуться, высказать им все, что я думаю, но я сдержалась. Вспомнила слова Анны Викторовны о том, что я не должна позволять чужому мнению разрушать себя.
Я молча взяла свой контейнер, развернулась и вышла из кухни, чувствуя их удивленные взгляды в спину.

Весь оставшийся день я работала как на автомате. Слова бухгалтерш крутились в голове. Стыд мешался с обидой. Почему люди так любят копаться в чужом горе? Почему они так легко выносят вердикты, ничего не зная о реальной ситуации?
Вечером, идя домой, я думала об этом. Раньше бы я, наверное, расплакалась, спряталась бы, возненавидела бы этих женщин. Но сейчас, благодаря терапии, я смогла посмотреть на это немного иначе. Да, их слова были неприятны, несправедливы. Но это их мнение, их ограниченное видение. Это не имело никакого отношения ко мне настоящей, к моей боли, к моей борьбе.
Я решила, что не буду реагировать на сплетни. Не буду оправдываться, не буду ничего объяснять. Я буду просто делать свою работу, буду стараться наладить свою жизнь. Те, кто действительно мне симпатизируют, как Маша или Иван Петрович, останутся на моей стороне. А остальные… остальным не обязательно знать подробности моей личной драмы.

Это было нелегко. Каждый сочувствующий или, наоборот, осуждающий взгляд вызывал внутреннее напряжение. Но я училась ставить барьер, училась не принимать все близко к сердцу. Анна Викторовна говорила, что это называется «выстраивать личные границы». И я чувствовала, что эти границы, хоть и хрупкие пока, но начинают появляться. Я больше не была готова позволять каждому встречному топтаться по моей душе. Моя боль принадлежала только мне, и я сама решу, с кем ею делиться.