Измена. Отражение нас

Глава 16: В парке

Выходные подкрались незаметно, растворившись в череде рабочих будней и визитов к Анне Викторовне. В субботу утром я проснулась с непривычным ощущением – легкой решимостью. Терапия давала свои плоды: я все еще чувствовала боль и тревогу, но они больше не парализовывали меня. Я решила, что сегодня попробую еще раз поговорить с Даниилом. Не давить, не требовать, а просто… быть рядом.

Он сидел на кухне, ковыряя ложкой в тарелке с хлопьями, взгляд устремлен в телефон. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать.
— Дань, — начала я как можно мягче, садясь напротив. — Погода сегодня неплохая, почти не ветрено. Может, сходим в парк у озера? Прогуляемся немного?
Он поднял на меня быстрый, настороженный взгляд и снова уткнулся в телефон.
— Зачем? — буркнул он.
— Просто. Проветримся. Я давно там не была, да и ты все время дома сидишь.
Я ожидала отказа, резкого «не хочу» или просто молчания. Но он помедлил, пожал плечами.
— Ну, ладно, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — Только недолго.
Сердце подпрыгнуло от неожиданности и слабой надежды. Он согласился. Это было уже больше, чем ничего.

Мы шли по знакомым аллеям парка. Поздняя осень уже полностью вступила в свои права. Деревья стояли почти голые, их темные ветви четко вырисовывались на фоне серого неба. Под ногами шуршала жухлая листва, смешанная с первым, едва заметным снежком, который выпал ночью и теперь таял на дорожках. Воздух был свежим, холодным, пахло прелой землей и дымком – кто-то неподалеку жег костер из листьев.
Даниил шел рядом, засунув руки глубоко в карманы своей неизменной толстовки, капюшон низко надвинут на лоб. Он смотрел себе под ноги или куда-то в сторону, избегая встречаться со мной взглядом. Я тоже молчала, не зная, как начать разговор, боясь разрушить это хрупкое перемирие, сам факт того, что он идет рядом со мной.
Мы подошли к озеру. Вода была темной, неподвижной, как застывшее стекло, отражая хмурое небо. На берегу сидела пара уток, равнодушно наблюдая за нами.
— Помнишь, — сказала я тихо, нарушая молчание, — как ты здесь уток хлебом кормил? Тебе года четыре было. Ты так радовался, когда они подходили совсем близко. А одна, самая наглая, пыталась у тебя весь батон отобрать.
Я улыбнулась воспоминанию. Даниил слабо дернул углом рта, но ничего не ответил, только пнул носком кроссовка камешек у воды.
Я попробовала снова.
— Как в школе дела? Скоро каникулы, есть какие-нибудь планы?
— Норм, — стандартный ответ. — Планов нет.
Разговор опять зашел в тупик. Я чувствовала, как между нами снова вырастает невидимая стена. Он был здесь, рядом, но мыслями – где-то очень далеко.
Мы пошли дальше вдоль берега. Я отчаянно искала тему, которая могла бы его заинтересовать, но все казалось неуместным или банальным. Спросить про друзей? Он замкнется. Спросить про рисунки? Он разозлится. Спросить про отца? Это было бы совсем глупо.
Неожиданно он сам остановился и кивнул в сторону небольшой группы подростков, куривших у старой беседки.
— Мишка там, — сказал он, и в его голосе проскользнула какая-то странная нотка – то ли интерес, то ли осуждение.
Я посмотрела на ребят. Обычные подростки, громко смеются, одеты кто во что горазд.
— Ты с ними общаешься? — спросила я осторожно.
— Иногда, — он снова пожал плечами и отвернулся. — Пойдем отсюда.
Мы пошли обратно к выходу из парка. Моя надежда на откровенный разговор таяла с каждым шагом. Он оставался таким же закрытым, как и был. Я чувствовала разочарование, смешанное с уже привычной материнской тревогой.
У самого выхода я не выдержала.
— Дань, — я остановилась, заставив его тоже остановиться. — Я… я вижу, что тебе тяжело. Я знаю, что ты злишься. На меня, на папу… на все. Я просто хочу, чтобы ты знал… я очень тебя люблю. И я всегда рядом, если ты захочешь поговорить. О чем угодно.
Он посмотрел на меня – долгий, тяжелый взгляд, в котором было столько всего намешано: и боль, и гнев, и какая-то взрослая усталость.
— Я знаю, мам, — сказал он тихо, и в этом «знаю» не было ни тепла, ни доверия. Просто констатация факта.
Потом он отвернулся и пошел вперед, не дожидаясь меня.
Я постояла секунду, глядя ему в спину, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Прорыва не случилось. Стена не рухнула. Но он сказал «мам». И он сказал «знаю». Может быть, это крошечный шажок? Или я просто выдаю желаемое за действительное?
Я вздохнула и пошла следом. Дорога домой предстояла долгой. И путь к сердцу сына, кажется, тоже. Но я хотя бы попыталась. И буду пытаться снова.