Измена. Отражение нас

Глава 17: Неожиданная новость

Несколько дней после прогулки в парке прошли в относительном затишье. Даниил не стал ближе, но и не отдалялся еще больше. Его короткое «знаю, мам» звучало у меня в ушах, и я цеплялась за него, как за лучик света в темном туннеле. Я продолжала ходить к Анне Викторовне, и с каждым сеансом чувствовала себя чуть увереннее, будто заново училась ходить после долгой болезни. На работе я старалась не думать о сплетнях, сосредоточившись на проекте сквера, который, к счастью, больше не вызывал нареканий у заказчика. Казалось, жизнь, хоть и медленно, мучительно, но начинает выравниваться, входить в какую-то новую, пусть и шаткую, колею.

Я ошибалась.

Звонок от Елены Марковой, моего адвоката, застал меня дома, вечером во вторник. Я только что приготовила ужин – простую гречку с курицей – и ждала Даниила из школы (он опять «задержался у Мишки»). Я взяла трубку, ожидая услышать про очередные документы или дату следующего заседания.
— София Андреевна, добрый вечер, — голос Елены Марковой был как всегда деловым, но сегодня в нем слышались какие-то непривычные нотки. Сдержанность? Сочувствие?
— Добрый вечер, Елена Викторовна, — ответила я. — Что-то случилось?
— Есть новости, — сказала она после небольшой паузы. — Не самые… приятные. Сегодня со мной связался адвокат вашего мужа. Они обсуждали финансовые аспекты, алименты. И в ходе разговора выяснилась одна деталь.
Я напряглась, предчувствуя недоброе. Что еще Артем мог придумать, чтобы уменьшить выплаты? Скрытые долги? Новые кредиты?
— Какая деталь? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
— Дело в том, София Андреевна… Та женщина, Екатерина… она ждет ребенка от вашего мужа.
Слова адвоката упали в тишину кухни, как камни. Ждет ребенка. От Артема. Я стояла с телефонной трубкой у уха, но ничего не слышала, кроме гула в голове. Мир вокруг сузился до этих четырех слов. Ребенок. У них будет ребенок.
— София Андреевна? Вы меня слышите? — голос Елены Марковой донесся как будто издалека.
— Да… слышу, — выдохнула я, сама не узнавая свой голос. Он был глухим, бесцветным.
Я опустилась на табуретку, телефонная трубка стала тяжелой, как гиря. В голове проносились обрывки мыслей, картинок. Артем, держащий на руках младенца. Не нашего. Другого. Катя, улыбающаяся, с животом. Новая семья. Семья, построенная на руинах моей.
Волна эмоций захлестнула меня с такой силой, что я едва не задохнулась. Сначала – жгучая, острая боль, как будто мне снова вонзили нож в спину. Потом – гнев. Слепой, испепеляющий гнев на Артема, который не просто предал меня, но и так быстро, так легко начал строить новую жизнь, перешагнув через наши восемнадцать лет. Гнев на нее, на Катю, которая влезла в нашу жизнь, разрушила ее и теперь будет воспитывать его ребенка.
А потом, сквозь гнев и боль, пробилось что-то еще. Странное, тягучее чувство… опустошения? Или это была жалость? Не к ним, нет. Жалость к себе, к Даниилу, к тому, что наша жизнь оказалась такой хрупкой, такой легко разрушаемой. И, может быть, крошечная, неосознанная доля жалости к этому еще не рожденному ребенку, который появится на свет в такой сложной, запутанной ситуации.
— Они используют это как аргумент для снижения алиментов? — спросила я, возвращаясь к реальности. Голос звучал механически.
— Они пытаются, — подтвердила Елена Маркова. — Говорят о будущих расходах. Но закон на вашей стороне, София Андреевна. Интересы Даниила в приоритете. Мы будем отстаивать вашу позицию.
— Хорошо, — сказала я. Мне было все равно на деньги в этот момент. Все меркло перед этой новостью.
— София Андреевна, вы как? — голос адвоката стал почти человеческим. — Мне очень жаль, что вам приходится через это проходить.
— Я… нормально, — соврала я. — Спасибо, что сообщили. Я… мне нужно подумать.
Я положила трубку. Курица с гречкой на плите остывала, распространяя домашний, уютный запах, который теперь казался издевательством. Я сидела на табуретке, глядя в одну точку.
Ребенок. У Артема будет другой ребенок. А Даниил? У Даниила появится брат или сестра. Как он это воспримет? Он, который и так чувствует себя преданным, потерянным? Как мне сказать ему об этом? И нужно ли говорить сейчас?
Голова шла кругом. Та хрупкая стабильность, которую я с таким трудом выстраивала последние недели, рассыпалась в прах. Я снова оказалась в точке ноль, оглушенная, растерянная, не знающая, куда двигаться дальше. Хотелось кричать, бить посуду, но сил не было даже на слезы. Была только тупая, ноющая боль и огромная, всепоглощающая усталость от этой бесконечной драмы, в которую превратилась моя жизнь.