Измена. Пепел прошлого

Глава 7

Вечером, когда я вернулась домой, Петра ещё не было. Лера сидела в своей комнате, судя по доносившейся музыке и свету под дверью. Я прошла на кухню, поставила чайник, достала продукты для ужина. Готовка всегда успокаивала меня. Ритмичные, знакомые движения: нарезать овощи, разогреть масло на сковороде, помешивать, добавлять специи. Я могла делать это на автопилоте, позволяя мыслям течь свободно.

Я думала о том, как изменилось моё восприятие Петра за эти дни. Раньше я смотрела на него с любовью, доверием, иногда раздражением — обычный спектр эмоций в долгом браке. Теперь же я замечала детали, которые раньше ускользали от моего внимания. Как он всегда проверяет телефон, прежде чем ответить на звонок. Как иногда замирает, глядя в пространство, явно думая о чём-то — или о ком-то — далёком. Как его история о прошедшем дне всегда логически безупречна, но лишена тех случайных деталей, которые делают рассказ живым и правдивым. Тот поцелуй у здания офиса на некоторое время невольно заставил меня усомниться в своих подозрениях, но этот чертов браслет, наши места...

Стук в дверь прервал мои размышления.

— Мам? — голос Леры звучал приглушённо. — Не занята?

— Нет, — ответила я, пытаясь придать голосу беззаботность.

Дочь вошла на кухню, в наушниках на шее, с телефоном в руке. Я заметила, что она одета лучше обычного — новая блузка, аккуратные джинсы, даже лёгкий макияж.

— Выглядишь чудесно, — сказала я. — Куда-то собираешься?

— Мы с девочками хотим пойти в «Горький» — там сегодня поэтический вечер. Такой, знаешь, молодёжный слэм.

«Горький» был модным книжным кафе в центре города, где часто проводились литературные мероприятия. Я бывала там пару раз, но, честно говоря, подумывала, что оно слишком взрослое для Леры.

— Тебе же только пятнадцать, — начала я с сомнением.

— Почти шестнадцать, — поправила она меня с той особой интонацией, которую используют подростки, говоря с безнадёжно устаревшими родителями. — И там нет возрастного ограничения. Это же культурное мероприятие, не клуб. И мы все вместе, и вернёмся не поздно, я обещаю.

— Хорошо, — согласилась я. — Но к десяти будь дома. И напиши мне, когда будешь выходить оттуда.

— Спасибо, мамочка! — она уже собралась уходить, но вдруг остановилась в дверях. — А папа сегодня будет дома?

— Должен быть, — ответила я, возвращаясь к нарезке овощей. — Но вряд ли рано.

Что-то в её взгляде заставило меня насторожиться.

— А что? — спросила я. — Тебе нужно что-то от него?

Лера покачала головой.

— Нет, просто... — она замялась. — Просто хотела знать, будете ли вы ужинать вместе. Ну, знаешь, всё в порядке между вами?

Я замерла с ножом в руке. Конечно, она заметила. Дети всегда замечают, даже если не говорят об этом.

— Всё нормально, — сказала я, стараясь звучать убедительно. — Просто у твоего отца много работы сейчас, важный проект. А у меня аккредитация в университете. Мы оба немного на взводе.

— Ладно, — не сразу ответила дочь. — Тогда я пойду, мы с Машей договорились встретиться у метро в семь.

— Хорошо, милая. Удачного вечера.

Она помахала рукой и вышла. Через минуту я услышала, как она копошится в прихожей, потом хлопнула входная дверь, и квартира снова погрузилась в тишину и я вернулась к приготовлению ужина. Руки двигались автоматически, а мысли были тяжелыми и мрачными. Что будет с Лерой, если мы с Петром расстанемся? Как это отразится на её жизни, её отношениях, её представлении о любви и браке...

Звук открывающейся входной двери прервал мои размышления. Пётр. Вернулся раньше обычного.

Я услышала, как он разувается в прихожей, вешает пальто. Обычные домашние звуки, которые раньше вызывали у меня тёплое чувство защищённости. Теперь они заставляли напрягаться, словно перед боем.

— Я дома! — его голос звучал бодро, почти весело.

Я не ответила, продолжая помешивать овощи на сковороде. Он вошёл на кухню, остановился в дверях.

— Ммм, как вкусно пахнет, — сказал он, улыбаясь. — Что готовишь?

— Рагу с курицей, — ответила я, не поворачиваясь.

Я почувствовала, как он подошёл ближе. Его рука легла мне на плечо — лёгкое, привычное прикосновение. Раньше я прильнула бы к его груди, подставила щёку для поцелуя. Сейчас я замерла, не двигаясь.

— Как прошёл день? — спросил он, словно не замечая моей реакции.

— Нормально, — ответила я сухо. — Собрание на кафедре, лекции. Обычный день.

Он убрал руку — медленно, словно не хотел её отпускать.

— А где Лера?

— Пошла с подругами на поэтический вечер в «Горький».

— Правда? Наша дочь интересуется поэзией? Что-то новенькое.

— Она меняется, — сказала я, и в этих двух словах была вся горечь, которую я чувствовала. Она меняется, а ты не замечаешь. Ты слишком занят своей второй жизнью. Пётр, казалось, не заметил подтекста.

— Это хорошо, — сказал он. — Лучше поэзия, чем ночные клубы.

Он открыл холодильник, достал бутылку воды, налил себе стакан.

— Я тоже вернулся пораньше, — сказал он, делая глоток. — Подумал, может, поужинаем вместе? Давно не сидели за столом все вместе.

Я чуть не рассмеялась от иронии. Теперь, когда я знала о его измене, он вдруг решил вспомнить о семейном ужине?

— Лера вернётся к десяти, — сказала я. — Можем подождать её, если хочешь.

— Слишком поздно, я буду голоден. Давай поужинаем вдвоём? Как в старые добрые времена.

Старые добрые времена. Когда я верила каждому его слову. Когда я не знала, что он способен на двойную жизнь.

— Хорошо, — согласилась я. — Накрывай на стол.

Он принялся доставать тарелки, столовые приборы, бокалы. Знакомые движения в знакомом пространстве. Только теперь я замечала странные детали: как он избегает встречаться со мной взглядом, как его улыбка не достигает глаз, как он слишком старается казаться расслабленным.

Мы сели за стол. Я положила ему рагу, налила воды. Он поблагодарил меня, начал есть. Обычный семейный ужин. Только вместо привычного комфорта между нами висело напряжение — густое, как туман в ноябрьское утро.