Измена. Пепел прошлого

Глава 11

День выдался промозглым и серым, будто сама природа решила соответствовать моему настроению. Я провела его, пытаясь сосредоточиться на подготовке к лекциям, но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору между Петром и Лерой. Я сказала ей, что отец придёт сегодня, что они поговорят, что он объяснит... Что именно он объяснит? Как оправдает предательство? Какими словами заставит пятнадцатилетнюю девочку поверить, что он все ещё достоин её доверия?

Утром Лера была необычайно тихой. Завтракала молча, лишь изредка поглядывая на часы.

— Во сколько папа придёт? — спросила она, допивая чай.

— Около трёх, — ответила я, стараясь звучать нейтрально. — После твоих уроков.

Она кивнула, не глядя на меня, словно боялась увидеть в моих глазах что-то, что разрушит её последнюю надежду. А уходя, обняла меня крепче обычного. Я смотрела в окно, как она идёт к остановке — выпрямив спину, подняв голову, с наушниками в ушах. Моя храбрая, сильная девочка, которой приходится слишком рано взрослеть из-за ошибок родителей.

К двум часам дня я вытерла пыль во всей квартире, перемыла посуду, которая и так была чистой. Словно пыталась стереть следы нашей прежней жизни или создать иллюзию порядка в этом хаосе. В половине третьего раздался звонок от Леры.

— Мам, я после школы зайду к Кате за конспектом. Буду через час.

— Хорошо, — ответила я. — Папа должен скоро приехать...

— Я знаю, — её голос звучал напряжённо. — Передай, чтобы подождал.

Я положила телефон и посмотрела на часы. Петр должен был приехать с минуты на минуту. Я чувствовала странную нервозность, как перед экзаменом. Словно что-то важное должно было решиться сегодня, хотя самое важное уже случилось — наш брак разрушен, доверие утрачено, осталось только оформить это юридически.

Время шло. Лера вернулась из школы, бросила рюкзак у двери и сразу спросила:

— Папа ещё не приходил?

— Нет, — ответила я, наблюдая, как меняется её лицо.

— Он позвонил? Предупредил?

— Нет.

Она отвернулась, но я успела заметить, как она поджала свои губы.

— Может, он задерживается, — сказала я с фальшивой бодростью. — Наверняка скоро будет.

— Конечно, — Лера усмехнулась с недетской горечью. — Наверняка.

Прошёл ещё час. Я несколько раз проверяла телефон — ни звонка, ни сообщения от Петра. Лера сидела в своей комнате, сделав музыку громче обычного. Я не решалась зайти к ней — что я могла сказать? Какие слова утешения найти для ребёнка, которого в очередной раз предал собственный отец?

К вечеру я всё же постучала в её дверь.

— Лера? Может, поужинаем?

— Не хочу, — глухо ответила она. — Я к Машке пойду. Можно переночевать у неё?

Я колебалась. С одной стороны, ей, возможно, было бы полезно отвлечься, не сидеть дома в ожидании отца, который так и не пришёл. С другой — не было ли это бегством? Не лучше ли нам быть вместе в этот трудный момент?

— Хорошо, — решила я наконец. — Только возьми всё необходимое для школы.

Через десять минут она вышла из комнаты с рюкзаком и маленькой спортивной сумкой. Глаза красные, но сухие.

— Я напишу, когда буду у Маши, — сказала она, не глядя на меня. — И утром позвоню.

— Лера, — я осторожно коснулась её плеча. — Это не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина.

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня, и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я почувствовала, как внутри нарастает гнев. Не просто раздражение или досада — настоящая, жгучая ярость. Как он мог? Как мог не прийти, не позвонить, не объяснить? Даже если он больше не любил меня, даже если предал наш брак — как он мог вот так разбить сердце собственной дочери?

Я набрала его номер. Гудки. Длинные, монотонные. Никто не ответил. Написала сообщение: «Лера ждала тебя. Ты не пришёл. Даже не позвонил. Для неё это важно, Пётр». Отправила и бросила телефон на диван.

Вечер я провела в оцепенении, механически проверяя студенческие работы. Лера написала, что добралась до подруги, что они будут смотреть фильм и готовиться к контрольной. Никаких эмоций, только факты. Я ответила в том же стиле, словно мы обе играли в какую-то странную игру, притворяясь, что всё нормально.

Около девяти вечера в дверь позвонили. Я вздрогнула, не сразу сообразив, кто это может быть. Когда открыла, на пороге стоял Пётр — в расстёгнутом пальто, с тортом в руках. Словно пришёл на день рождения или семейный праздник. На его лице была улыбка — немного неуверенная, но всё же улыбка.

— Привет, — сказал он. — Можно войти?

Я молча отступила, пропуская его в квартиру. Он прошёл на кухню, поставил торт на стол и обернулся ко мне, всё ещё улыбаясь этой странной, неуместной улыбкой.

— Я подумал, что нам нужно поговорить. По-настоящему поговорить, — сказал он, снимая пальто и вешая его на спинку стула. — Без ссор и обвинений.

— Ты должен был прийти днём, — произнесла я, глядя не на него, а на торт — круглый, с белым кремом и клубникой сверху. Из той самой кондитерской, куда мы раньше ходили всей семьёй по особым случаям. — Лера ждала тебя.

Улыбка с его лица исчезла. Он провёл рукой по волосам — жест, который я знала так хорошо. Жест замешательства, нервозности.

— Я не смог, — сказал он. — Была срочная встреча с адвокатами и кредиторами. Небольшие проблемы в бизнесе, я не мог перенести.

Он говорил это так, будто объяснял очевидные вещи ребёнку. Будто я должна была понять и принять без вопросов: конечно, бизнес важнее. Конечно, встреча с кредиторами важнее разговора с дочерью, которая только что узнала, что её отец вёл двойную жизнь.

— Ты снова ставишь работу выше дочери, — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим — слишком спокойным, слишком контролируемым. — Ничего не изменилось.

Пётр вздохнул и сел за стол, словно я пригласила его расположиться поудобнее. Словно это был обычный визит.

— Нина, ты не понимаешь. Если я не решу эти проблемы сейчас, я могу потерять компанию. Всё, что я строил годами. Всё, что обеспечивало нас. Тебя и Леру.