Измена. Перепишу любовь

Глава 7

Из больницы я вернулась пустая. Спасал меня только Кузнечик. Лежал на груди, мурлыча, успокаивал по-кошачьи, как мог. Мама приезжала на обед, кормила меня. Тётю Люду будто ветром сдуло. А вот Вадима как подменили. Каждые три дня букет. То тюльпаны, то хризантемы, то розочки. Галчонок то, Галчонок сё. Колечко, подвесочку, новый телефон. Но поздно он опомнился. Я его больше не люблю. И брак наш сохранять не желаю. В моём сердце нет больше места для мужчин. Только... бородача вспоминаю. И дочку его, хулиганку. Когда дома никого нет, стою у окна, пока голова не закружится. Жду его с работы. Но никак не могу застать выходящим из машины. Только Настю пару раз видела.

Отцу решили пока не говорить. Вот оправлюсь, выйду на работу, тогда и посмотрим, стоит ли вообще сообщать.

— Дочка, ты, может, ещё подумаешь? — заводит мама привычную пластинку, присев на край диванчика в кабинете.

— Мам, я не смогу жить с предателем. Пробовала. Ради ребёнка. И видишь, чем закончилось.

— Это, потому что мне не сказала, — включает она ментора. — Долго собиралась скрывать беременность?

— Мам, ну не надо, — отворачиваюсь, пытаясь скрыть слёзы.

— Ладно. Какие твои годы. Помиритесь с Вадиком...

— Мам! — от резкого подъёма кружится голова, вынуждая снова лечь на подушки. — Мы разводимся. Это не обсуждается.

— Галинка, не дури! Иначе половины квартиры лишишься.

— Вот и займись этим. Мы должны в суд подать. Справедливость восстановить. Вадим пусть катится на все четыре! Я устала. Мы жили как... соседи. Кажется, что только я ребёнка хотела. Ему и так хорошо было. Особенно с Ксюшей. Знать не хочу, — закрываю глаза.

Слышу, что мама ещё сидит какое-то время рядом, потом уходит на кухню греметь посудой. Я ценю её помощь, но эти разговоры... Я и так ранена, зачем травить мне душу?

Просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь. Пытаюсь сесть. Не знаю, здесь ли ещё мама. Кажется, да. Из коридора доносятся голоса, но голова так гудит, что не разобрать. Вскоре мама заглядывает ко мне в комнату с сосредоточенным выражением лица.

— Мужик какой-то приходил. О твоём самочувствии справлялся.

Невольно улыбаюсь.

— Бородатый такой?

— Да, — мама поджимает губы.

— Это доктор, — нахожусь я. — Артём Валерьевич Любимов. Папу смотрел недавно после выписки. Кардиохирург. Из дома напротив.

— И откуда ты это всё о нём знаешь? — ворчит мама.

— Так у меня на продлёнку его дочка ходит, — вовремя вспоминаю этот факт. — Та ещё хулиганка.

— Галинка, — ледяной голос прошибает до холодного пота, — не ври мне.

— Это ему я машину поцарапала, — опускаю глаза, потом снова смотрю на маму. — Он что-то говорил про неё?

— Нет. Но он уже не первый раз приходит. Я не стала тебе говорить. То ты спала, то Вадим был дома.

Добираюсь до ванной, чтобы умыться. Какой у меня замученный вид! Даже улыбка не особо преображает. Но я справлюсь. Восстановлю здоровье и...

Прохладная вода помогает избавиться от наваждения в виде бородача. Слишком уж часто я думаю о нём. "Как не стыдно, Галочка? Ты ещё замужем", — мысленно говорю своему посвежевшему отражению.

В выходной внезапно нагрянул свёкр.

— Максим Сергеевич, Вадим вот недавно уехал, — впускаю мужчину. — Чай будете?

— Мне бы что посерьёзнее, Галочка. С утра не ел.

— Как раз макароны горяченькие. И котлеты. Мама привезла.

— Давай. Всё давай, — мужчина усаживается за стол и, пока я накладываю еду, говорит. — Я ж этому олуху уши-то пооторву. Ой оторву! И не только их надо будет.

— Какому?

— Вадику. Кому ж ещё? Такую девчонку на лохудру променял. Во дурак дураком!

Вздыхаю. Если свёкр уже знает, то и моему отцу наверняка доложили. А ему нельзя. Сердце.

— И вы туда же, Максим Сергеевич, — ставлю перед гостем тарелку и прибор. — Мама меня почти каждый день отговаривает разводиться.

— Чего это? Измена — такое дело, Галочка. Нельзя! — он так ударяет вилкой о столешницу, что я подпрыгиваю, а потом опускаюсь на стул напротив. — Ни в коем случае терпеть нельзя. И прощать. Кого мы воспитали, — хватается за голову.

А я сижу и не знаю, как реагировать. Я готовилась к обороне, а выходит, свёкр на моей стороне. Но с чего бы вдруг? А как же мужская солидарность?

— Мы с Алёнкой с института вместе, и я ни-ни от неё. А тут... сын. Избаловали мы его. Все желания, все прихоти исполняли. Не успел подумать — уже вот тебе.

Мужчина вздыхает и принимается молча за еду. Я наливаю себе чаю. Из солидарности.

Не знаю, чем закончился разговор отца с сыном, я его не слышала, так как отправилась прогуляться, но в этот же вечер Вадим собрал свои вещи и съехал к родителям. Зато мне пришла угроза от Ксюши: "Скоро и ты вернёшься к мамочке. Жди раздел имущества".

Мы с Кузнецом остались одни. Если бы не его уютное "мур-мур", не сомкнуть мне глаз всю ночь. В спальню возвращаться я не стала. Там всё напоминает о Вадиме. По-хорошему, нужно будет сделать ремонт. Как можно скорее. Буду понемногу избавляться от вещей, обрывать обои, поднакоплю денег и сделаю. Но когда это случится... С учётом судебных издержек, проблем со здоровьем и долгом бородачу за его машину. Вадим отказался от бесплатного ремонта. Хотя вина в этом инциденте полностью на нём. Не изменяй он мне с подругой, я бы благополучно добралась до дома. У меня за всё время вождения ни одной аварии. Не было.

Больничный продлён ещё на неделю. Маюсь от безделья, пью витамины да смотрю блог Киры-богини мира. "Так его козла!" — вижу гневный Ксюшин комментарий под одним из видео. Открываю. Кира рассказывает о том, что решила подать встречный иск на бывшего и забрать дочь. Потому что девочке всего семь, а отец часто вынужден работать ночами. Ребёнок дома один. Тут же вспоминаю, как было страшно мне. Но у меня-то рядом был Кузенька. И я взрослая. А тут малышка совсем. Сочувствую Кире, но ничего не пишу, чтобы не светиться перед Ксюшей. Не хочу, чтобы она видела мои комментарии. Вообще... в ЧС её во всех соцсетях! И Вадика. Или нет? Вадика не надо. С ним дела ещё не окончены.