Измена. Первая жена моего мужа

Глава 1

Настя

Я вставила ключ в замок, но повернуть его сразу не смогла, постояла секунду, положив ладонь на теплую дверную ручку нашего с мужем особняка, словно собираясь с духом перед тем, как войти в собственный дом.

Глупо. Это мой дом. И всё же весь последний месяц я возвращалась к нему только в мыслях, а теперь, оказавшись на пороге, почувствовала себя гостьей.

Целый месяц мы с мамой провели в санатории под Ессентуками. Давид настоял: минеральные ванны, чистый воздух, покой – всё, что нужно беременной женщине. Подарил путевки, не поскупился даже на маму, чем привел ее в полный восторг. Я уезжала с замиранием сердца, уже скучая, и каждый вечер звонила ему, ловя в трубке его усталый голос и мечтая услышать, что он тоже считает дни до моего возвращения.

А он был вечно занят. Встречи, переговоры, какие-то проверки в филиале – ни минуты свободного времени. Я убеждала себя, что в этом нет ничего страшного, что так даже лучше. Зачем ему видеть меня сейчас такой?

Беременность давалась мне тяжело. Сначала токсикоз, потом тело начало меняться так быстро, что я не успевала привыкать, а перепады настроения накрывали без предупреждения. То я отчаянно тосковала по мужу, то разглядывала себя в зеркале и думала с тихим ужасом: как я покажусь ему на глаза такой – отекшей, сонной, с этим круглящимся животом?

Давид Аверьянов, нефтяной магнат, человек, рядом с которым нужно соответствовать, – и я, разбухшая и измученная.

Короткий перелет вымотал меня окончательно. От романтической встречи, о которой я грезила последние недели, не осталось и следа. Всё, чего я хотела, это спать.

И всё же я надеялась. Что распахну дверь, а он будет дома. Шагнет навстречу, обнимет, прижмет к себе, и весь этот холод последних месяцев растает, окажется выдумкой, плодом моих взбесившихся гормонов.

Вместо этого в аэропорту нас встретил водитель. С букетом. Букет был роскошный, я даже не сразу нашлась, что сказать. Только потом, в машине, поняла: цветы передали мне, а про маму он забыл. И мама, конечно, этого не простила.

– Через водителя веник прислал, – ворчала она всю дорогу. – Тебе, а меня и не вспомнил. Конечно, я же всего лишь теща, человек второго сорта.

Я сжимала зубы и молчала. Мамину любимую шарманку я знала наизусть. Вся ее жизнь прошла в обслуге – массаж, обертывания, оздоровительные процедуры для богатых клиентов в спа-салоне, и многого она от них натерпелась. Отсюда эта вечная застарелая обида и одновременно преклонение перед теми, кто выше. Перед Аверьяновыми особенно.

– У тебя идеальный муж, – твердила она мне еще в санатории, понизив голос, будто открывала великую тайну. – Идеальный дом, идеальная жизнь. Олигарх, красавец, умный – это надо уметь сохранить! Будь ласковой, а не плаксивой. Мужчины терпеть не могут, когда им выносят мозг. И благодари небо каждый день за то, что тебе всё это позволили.

Позволили. Будто меня из милости впустили в королевскую семью и теперь я обязана быть благодарной за один лишь воздух, которым здесь дышу.

Свекровь, к слову, придерживалась противоположного мнения – и не скрывала его. Инесса Альбертовна, светская львица, постаревшая и куда более язвительная версия Мэрилин Монро: белые волосы, красная помада, холодная улыбка. Она встретила наш брак как личное оскорбление.

– Ты могла найти кому-то получше, мой сын, – говорила она прямо.

Могла улыбаться в лицо и ронять как бы между делом:

– Анастасия, дорогая, ты ведь из простой семьи. Это не упрек, что ты. Просто… нужно соответствовать.

Простых, честных работяг она за людей не считала и того, что ее любимый Давид женился на представительнице «обслуги», простить не могла.

А ведь у меня достойная профессия. Я физиотерапевт – работала в том же реабилитационном центре «Благос», где мама делает свои массажи. Хорошая работа, которой я не стыжусь. Ненавижу высокомерие и тех, кто считает себя выше других просто потому, что им повезло родиться при деньгах.

Там, в «Благосе», мы и познакомились.

Давид попал к нам после перелома руки – навернулся на горнолыжной трассе, кто-то сбил его на спуске. Ворчливый, нетерпеливый пациент, он скрипел зубами на каждой процедуре, потому что терять время было для него мукой. Трудоголик до мозга костей, он рвался обратно в офис, а я раз за разом усаживала его обратно на кушетку и заставляла разрабатывать пальцы. Он злился. Я не уступала.

– До встречи с тобой работа была моей единственной страстью, – признавался он мне потом.

Я тогда таяла от этих слов. А теперь, если честно, обижалась: красиво сказано, да только по часам выходило, что работе он по-прежнему отдает куда больше, чем мне.

Два года мы не могли завести ребенка. Два года надежд, анализов, разочарований – и вот наконец свершилось. Мы так мечтали об этом малыше, столько раз перебирали имена, фантазировали, на кого он будет похож. Давид хотел наследника отчаянно, по-настоящему.

И именно теперь, когда мечта стала явью, между нами словно пролегла трещина.

Может, дело было в запрете. Врач не велел нам близости – на всякий случай, чтобы поберечь беременность. Мы стали ругаться из-за его задержек, из-за этой его новой холодности, которой раньше и в помине не было. А может, всё дело во мне. В моих гормонах, в моей мнительности, в том, что я раздуваю из ничего катастрофу.

– Скоро ты станешь матерью, займешься ребенком и забудешь про мужа, – сказала мама на прощание, уже у машины. – А ты его теряешь, Настя. Прямо сейчас теряешь. Он от тебя отдаляется, неужели не видишь? Не дави на него. Будь мягче. И не вздумай пилить расспросами.

Я повернула ключ и наконец вошла в дом.

После ремонта он сиял чистотой и простором – я с удовольствием избавилась от музейной тяжести, которую развела здесь свекровь в годы своего здесь затворничества. Прошлась по комнатам, поднялась в нашу спальню, приняла душ, переоделась. Выбрала новое платье – не тот «старушечий балахон», как окрестила мама мое любимое домашнее, а что-то, в чем, как мне казалось, я выглядела если не красавицей, то хотя бы прежней собой.