Измена. Первая жена моего мужа

Глава 5

– Мама, я должна пойти к Егорову.

– Куда пойти? Дочь, ты о чем?

– Мама…

Родительница настолько, что ли, отупела от бесконечных рыданий и причитаний по поводу моего распавшегося брака, что, кажется, это я уже ее успокаиваю, а не она меня. Вздохнув, я тяжело поднялась с дивана, выключая громко орущий телевизор.

– Мама, я хочу пойти к Пете и узнать у него, каким образом он связан с Давидом. Я уверена, что всё начинается с него. Он приехал тогда на скорой, кто-то сделал фото…

– Да поняла, поняла, – мама нервно махнула рукой, но нахмурила брови. – Не нравится мне всё это. Опасно как-то. Не суйся ты в это, дочка!

– Что опасного в том, чтобы поговорить с обычным таксистом? Я узнала у соседки, что Петя работает в такси.

– Простые таксисты не связываются с богачами, чтобы выполнить задание.

– Мама, ты что-то знаешь?

– Прости, Настя, но я не удержалась, погуглила я Стеллу эту. Но если хочешь, то мы не будем обсуждать эту женщину.

Она опасливо глянула на мой живот, транслируя этим взглядом заботу. Маме было настолько стыдно и совестно за то, что она обвиняла меня в случившемся, что теперь она ходила вокруг меня на цыпочках.

А я…

А я уже не знала, хочу ли услышать, что она скажет, но в то же время чувствовала – этот запутанный клубок надо распутать. Надо понять, с чего всё началось и как так оказалось, что я осталась без вины виноватой.

– Не волнуйся, мама, со мной всё в порядке.

– Они собираются пожениться – Давид и Стелла эта. Ничего о ней нет конкретного, вроде как дочка влиятельного человека. Ты прости, не хотела я тебе этого говорить. Знаю, что ты сама не стала бы ничего узнавать.

– Всё в порядке, мама. Я не собираюсь страдать из-за того, что мой муж выбрал другую женщину, – соврала, ощущая, словно тело пробил раскаленный железный прут.

– Не старайся быть сильной напоказ, Настён, мне-то ты можешь душу излить.

– И что мне это даст? Что мне дадут слезы? Чем это поможет? Разве это вернет мою жизнь? Давид вышвырнул меня на обочину своей жизни – без объяснений, без разговоров, не дал ничего объяснить. Думаешь, я смогу его простить? Даже если он на коленях приползет, ничего не изменит того факта, что у него есть ребенок от другой женщины.

– Всякое бывает, дочка, выслушать-то оно надо, конечно. И он тебя должен был послушать, и ты его. Но я о другом хочу сказать. Не надо тебе в это влезать. По крайней мере, пока ты беременная. Люди мы маленькие, шибко высоко замахнулись, связались с этими богачами – а теперь расхлебываем.

– Что? – я удивленно подняла брови, неспособная вникнуть в мамины слова. – Мама, ты о чем?

– О том, о том, дочка. Я ведь давно с богатеями работаю, знаю, как они привыкли о нас ноги вытирать. Вот какой-нибудь дочке олигарха так бы не показали на выход, как тебе, не выбросили бы вещи прямо на землю, а со всем бы уважением отнеслись.

– Мама, мне не нужно их уважение! Ничего мне не надо! И всё понятно, ясно как день. Давид не хочет, чтобы я была его женой, ребенка нашего признавать не будет.

Я кивнула на нераспечатанный конверт с красивыми вензелями эмблемы адвокатской конторы. Документы о разводе, которые я пока не набралась сил открыть. И тем более подписать. Которые мне прислали по почте с одобрения Давида.

– Тогда зачем это всё, Настя? Зачем ворошить? А вдруг, если ты начнешь что-то узнавать, чего и похуже тебе сделают?

– Да потому я спать не могу, мам, от несправедливости этой я просто не могу дышать! Мне нужна правда. Вот и всё. А с малышом я справлюсь и сама, раз мы не нужны его папе. Сыночка выращу одна. Борис Евгеньевич взял меня обратно на работу, – упомянула я бывшего начальника реабилитационного центра, который обещал принять меня обратно.

– Да, Борис молодец, вник в твое положение. Не всякий беременную на работу возьмет, но ты всегда была на хорошем счету в “Благосе”.

– Именно, мама. Я справлюсь.

– Мы справимся, мы, – поправилась мама и улыбнулась.

Правда, улыбка вышла вымученной и жалкой. Да и я, как ни храбрилась, как ни пыталась казаться сильной, всё никак не могла смириться с тем, что сделал Давид.

И мне казалось, что если я выясню правду, то мне станет чуточку легче.

Не для Давида. Не для того, чтобы разоблачить заговор. Не затем, чтобы предоставить ему какие-то факты. Ведь кто-то всё это организовал. Кто-то нарушил мое равновесие, оставив в доме следы порчи – ржавый гвоздь, землю, да бог знает что еще. Может, я просто не нашла другие предметы. Кто-то же подсыпал мне в сок какое-то средство, не выявленное ни в каких анализах. Кто-то подговорил Петю приехать на скорой, кто-то сделал фото.

Какой-то невидимый враг сплел заговор.

И я бы хотела знать, кто этот человек.

Ответ казался очевидным – новая женщина моего мужа, мать его ребенка.

Кому еще это надо, как не ей? Чтобы устранить соперницу.

И снова за горло схватила дикая боль, раскурочила сердце, обожгла душу.

Жестокие слова Давида рефреном звучали в голове. И я всё пыталась загасить внутри надежду, что новая реальность рассеется, как призрачная дымка, всё ждала, что Давид позвонит или придет, объяснит всё недоразумением, извинится, прижмет к себе, но нет…

Всё было совсем иначе.

Новая реальность придавливала бетонной плитой к самой земле, расплющивала, дышать не давала. И я только молилась всем богам, чтобы перестать так сильно страдать, чтобы разлюбить Давида, выкорчевывать из себя любовь!

Ведь так жить невозможно, тонуть в страданиях, задыхаться от пепла предательства. Видеть впереди беспросветное, одинокое будущее, чувствовать себя оболганной, преданной, униженной.

Больно…

Так больно, до темноты в глазах, до пронизывающего всё тело и проникающего в каждую клеточку огня, который пожирал и сжигал до пепла.

Больно…

Так, что порой я жалела о том, что знала Давида. Сперва он вознес меня в рай, а потом низверг в рай. Сначала показал прекрасную сказку, а потом вышвырнул прочь, как злобный монстр, считающий меня ничтожной букашкой, недостойной даже разговора.