Измена. Первый Дракон

9

Одумаюсь, да что за бред?!

Неужели они все сошли с ума? Что бы там с ним ни произошло, я не собираюсь принимать это, как должное. Стучу кулаками в дверь и чувствую боль от этих ударов.

Бесполезно пытаться. Бесполезно просить. Если даже Нави не на моей стороне, тот самый Нави, что обязан своему высокому положению моему отцу, а значит и мне, если даже он предает меня, значит надежды нет.

Но это не значит, что я приму это.

Смотрю на свои руки и вижу молитвенную петлю. Она — единственное, что уцелело из моих вещей. Платье истлело без остатка, все украшения, что были на мне, расплавились. Из одежды на мне теперь только накидка, которую дал мне Нави и больше ничего.

Огонь, который грел меня, теперь совсем угас и я начинаю чувствовать холод этого места.

Это не тюрьма, нет, это келья. Замок Левиатана был выстроен на месте старого монастыря драконопоклонников, и здесь, в западном крыле, осталась часть, которая была нетронута временем.

Комнаты здесь мрачные, сырые и почти лишенные света. Древние дубовые двери запираются на тяжелые засовы снаружи. Так раньше воспитывалось в монахах смирение перед неизбежностью судьбы. Так их учили сосредотачиваться лишь на том, что важно. Так их учили взращивать в себе слабые зерна веры, чтобы в итоге они стали достойными последователями культа дракона.

Древние верования, древние заблуждения, сказки для тех, кто не знает настоящего бога — трехглавого повелителя всего сущего.

Сжимаюсь в комок на твердой кровати с матрасом из полусгнившего сена, укутываюсь в накидку и стараюсь согреться, безостановочно творя про себя молитву моему богу.

Он спасет меня, он управит, он сделает так, что мои враги, станут моими союзниками, он сделает так, что я буду избавлена от этого позора, он управит, он устроит…

Так, лихорадочно сжимая в руке петлю, я словно бы погружаюсь в какой-то транс, не чувствуя уже, где я нахожусь, что со мной произошло, да и перестав ощущать саму себя, словно бы растворившись в словах и мольбах, обращенных к высшей силе.

На шум, идущий со стороны двери, я даже не обращаю внимания. Мне все равно. Кто бы ни пришел, и что бы ни делал. Сейчас важна только моя молитва, только вера может спасти меня от этого ужаса.

Наконец, спустя, кажется, целую вечность, я бросаю взгляд на крошечное окошко под потолком, и вижу, что уже темнеет. Неужели я провела целый день в молитве и даже не заметила, как он прошел?

Похоже на то.

Я встаю и чувствую теперь во всем теле какую-то невероятную легкость. От боли и страха, что скручивали мое тело, как будто не осталось и следа. Холод, пронизывавший меня утром, теперь сменился теплом, наполняющим все мое тело.

Бог не оставил меня. Он со мной. Ну конечно он со мной.

Возле двери, на маленьком каменном столике стоит скудная пища. Кусок хлеба, жидкая каша, и дубовый шмат солонины. Так обычно кормят солдат из низшего сословья.

Ну спасибо. Это я постараюсь тоже запомннить. Мне теперь ничего не остается, кроме памяти и веры, хоть память и ранит меня. раздирая мою душу острыми когтями.

Рядом, на полу, лежит простое платье из колючей шерстяной ткани. Такие носят девушки, что работают на кухне, или в поле. Простолюдинки, не имеющие ни рода, ни состояния. Еще одна вещь, которая,видимо, должна меня унизить.

Спокойно надеваю платье и принимаюсь за еду.

Нет, Леви, ты ошибаешься. Ничто из этого унизить меня не может. Ни солдатская еда, ни одежда, снятая с дворовой девки, ни заточение в эту келью. Ничто не сломит меня. У меня есть то, чего лишен теперь ты. Пусть эти люди. твои заблудшие солдаты, которых ты так впечатлил своей силой, унижаются перед тобой, ползают на коленях и умоляют, чтобы ты простил их за дерзость.

Меня ты не заставишь. Моя память никуда не денется. В какие условия ты бы меня не поместил. Кем бы ты себя ни возомнил, хоть самим ложным богом. У меня бог только один.

Когда я доедаю, дверь открывается и в комнату входит здоровенный солдат с мощными ручищами. Я как-то отрешенно представляю себе, что вот сейчас он подойдет ко мне, и чуть надавив указательным и большим пальцем на мою шею, переломит ее как ветку сухого хвороста. Я чуть подаюсь назад,когда он тянет руки ко мне.

— Простите, ваше сияние, — дайте сюда, —- он выхватывает из моей руки поднос с едой и вопросительно глядит на меня. — Вашему величию надо чего?

— Что?

— Надо чего? — рявкает он, не обращая внимания на мое замешательство. — Господин велел спрашивать и передавать если надо чего сиятельству вашему.

— Передай ему, чтобы горел в аду, вместе со своей шлюхой, — говорю я спокойно.

— Такого передать никак нельзя, — говорит увалень и пригибая голову, выходит из моей кельи. Он останавливается на пороге и говорит:

— Утром принесу еще жрать… Простите, кушанье подам утром.

— Замечательно, — цежу я сквозь зубы, не глядя на здоровяка.

— Да! Чуть не забыл, было велено передать еще вот книжицу.

Он, чуть не роняя поднос с едой, вытаскивает из за пазухи книгу и кладет на столик у входа.

Я на миг вглядываюсь в его лицо, пытаясь вспомнить. Нет. Этого солдата я раньше не видела. Огромный, как лошадь, и похоже, столь же разумный. Видимо пригнали из деревни совсем недавно, чтобы восполнить поредевший строй войск мужа.

Что он там принес?

В сумраке едва могу прочесть надпись на корешке.

«Великое пророчество о первом драконе»

Отшвыриваю книгу в сторону. Ересь. Древние верования для заблудших. Они не заставят меня это читать.

Снова слышу, как запирается дверь на тяжелый засов.

Всю ночь ворочаюсь, невольно прокручивая в голове картины прошедших дней. Все, что я так старательно пыталась запомнить, когда мой Леви отправлялся в поход, каждую секунду нашей любви и нашего единения, теперь отравляет меня, словно горьким ядом. Лучше бы я не помнила ничего. Лучше бы я забыла, каким он был.

Огонь и яростная ненависть, которая кипела во мне вчера утром, когда я дала пощечину Кире — это воспоминание стоит перед глазами ярче всего. Ее лицо, ошарашенное, безумное. Лицо Леви, другого Леви, его вертикальные, как у змеи, зрачки. Чешуя, покрывающая его тело. Все это кажется нереальным, словно страшный сон, и теперь, ночью, все эти воспоминания разом обрушились на меня, смешались, чтобы свести меня с ума.