Измена. Пируэт с предателем

Глава 18 + визуал

Внутри у меня все путается. Почему Демид так смотрит? Просто дружеский жест или что-то большее? У него невеста... Он все еще испытывает ко мне что-то?

— Мы берем, – говорит Демид консультантам. – Еще нужна подходящая обувь. Без каблука.

Девушки быстренько помогают и с этим. Демид на этом не собирается останавливаться, хочет купить мне еще и серьги, но я запрещаю этого делать! Он и так уже потратил на меня целое состояние.

— Диан, успокойся, я могу себе это позволить. Ты — звезда, лицо русского балета. Впервые выходишь в свет после аварии. Если тебя кто-то сфоткает? Снимки разлетятся по всему интернету. Родина мне не простит.

Я непреклонна. Убеждаю, что в сережках нет необходимости. Он сдается только после моего довода, что я пойду как деревенщина вся в “Диор”, что это дурной тон. Вытаскиваю его из бутика, отправляемся на поиски костюма для него.

Мое настроение настолько улучшилось, что я даже забываю про боль в ноге. Костюм Демиду тоже покупаем шикарный, помогаю выбрать. Он ему чертовски идет. Уверена, все дамочки будут мне завидовать завтра вечером.

Возвращаемся с покупками на такси. Прощаемся до завтра. Дома сразу распаковываю вещи, снова примерю платье. Кручусь перед зеркалом. Какая же красота! Уложу волосы так, чтобы не было видно, что я без украшений. Да такому шикарному платью и украшения не нужны.

Хорошо, что не было времени разбирать косметичку, и я взяла все, что было. Чудом есть красная помада. Хоть я крайне редко ей пользуюсь.

На следующий день Демид заезжает за мной ровно в назначенное время. Заходит в квартиру, замирает при виде меня. Стараюсь не обращать внимания на его взгляд, который прожигает меня насквозь.

Что ж он так смотрит! Ведь невеста у него тоже красивая. Ему явно не привыкать.

— Кажется, чего-то не хватает, — говорит Демид и протягивает мне бумажный пакет с логотипом известного ювелирного бренда. – Не “Диор”.

— Я же просила, не надо! — вспыхиваю.

Что подумает его невеста, когда узнает? Одно дело, когда он лечение оплачивает, другое – платья и бриллианты.

— Я не могу это принять, — решительно заявляю я, оставляя пакет “Тиффани” в руках Демида.

— Я все равно не могу их вернуть, — возражает он.

— Подаришь Оле, — отвечаю безапелляционно и скрещиваю руки на груди.

— Оле куплю другие, не делай из мухи слона, — отвечает он.

— Не знаю, как твоя невеста, но мой муж точно не поймет, — достаю козырь из рукава.

Честно, мне плевать, что подумает муж. Может быть, я даже была бы рада, если бы он узнал, что я не сижу тут и не рыдаю в подушку после его выходки.

Демид делает вид, что мои слова его не задевают. Но я вижу, что это не так. Еще больше убеждает меня в том, что я не должна принимать этот подарок.

— Я твоего мужа тоже не особо понимаю, — говорит он язвительно, но, поймав мой строгий взгляд, продолжает более мягко. – Хорошо, просто надень их сегодня.

Упрямо трясу головой, чувствуя, как внутри все сжимается.

Как ни крути, когда мужчина делает тебе такие подарки, уже просто дружбой это не прикроешь. И, если об этом узнает Оля… Я бы на ее месте была бы вне себя от злости.

Впрочем, уже давно.

Не то чтобы меня сильно волнует его невеста. Просто не хочу, чтобы у него были неприятности из-за меня. Даже если он действительно не понимает, что это уже слишком.

— Ладно, как хочешь, — Демид ставит пакет на журнальный стол. — Дело ведь не в серьгах. Я просто хотел, чтобы мы сходили на балет.

— Я рада сходить с тобой на балет, правда! И сережки мне для этого не нужны. Спасибо за заботу, но я не могу принимать такие дорогие подарки от… — я запинаюсь, как лучше сказать. — … не от своего мужчины.

Его губы на мгновение сжимаются в тонкую линию, он пронзает меня взглядом, но все же кивает:

– Понял, – отводит взгляд. – Нам пора.

Накидываю пальто, и мы выходим. Такси быстро довозит до Дойче оперы. Здание чем-то напоминает наш Большой и Мариинский: с высоким фронтоном, поддерживаемым колоннадой.

Заходим внутрь. Невольно чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Словно возвращаюсь в родную стихию.

Мои костыли привлекают внимание не меньше, чем “Диор”. Но я стараюсь это игнорировать. Демид заботливо придерживает меня под локоть.

Наши места, действительно, отличные. В первом ряду первого яруса, откуда видно хорошо всю сцену и оркестровую яму. Сижу, ощущая легкое волнение, словно сама собираюсь выйти на сцену. Наблюдаю, как готовятся музыканты.

Кидаю взгляд на Демида. Тот, кажется, все еще немного расстроен из-за сережек. Хотя, может, я придумываю.

— Знаешь, — говорю ему, пытаясь сгладить напряжение, — я поняла, что стану балериной после того, как мы с мамой сходили на “Щелкунчик”. Мне было шесть. Я была в неописуемом восторге! Все уши маме прожужжала. И она, в конце концов, отдала меня на хореографию в Аничков дворец.

Лицо Демида смягчается, он улыбается моей истории:

— Значит, я сделал правильный выбор. Пусть сегодня он вдохновит тебя снова.

Его слова попадают в цель, берут за душу. На самом деле, я ему очень благодарна. Хоть поначалу была в шоке от мысли, что мне придется выйти в свет после почти полугода затворничества и депрессии после аварии. Но сейчас я чувствую себя так уверенно. Уверенность придают мне не платья или украшения. А он.

Спектакль начинается, и я мгновенно погружаюсь в волшебный мир танца. Весь зал замирает, свет постепенно гаснет, оставляя лишь мягкий луч на сцене. Первые аккорды музыки словно обнимают меня, унося назад в прошлое, когда я сама впервые встала на пуанты.

Смотрю, как танцоры легко и грациозно двигаются по сцене, и мне будто снова шесть, сердце наполняется волшебством и трепетом.

Мне хочется, чтобы Демид взял меня за руку. Как он делал это поседение полтора месяца, каждый раз, когда мне нужна была его поддержка. Но я знаю, что не имею права на это. Он не мой мужчина. Он и так сделал для меня так много.