Измена. Побег от истинного

Глава 25

Рейнольд

Красивое личико Фели, искажённое ужасом, на мгновение показалось мне отталкивающим. А то, что она делала что-то за моей спиной и сейчас пыталась это скрыть, взбесило до предела.

– Прочь! – прорычал я и двинулся на неё. Фелиция взвизгнула и вжалась в подушки дивана.

– Это совсем не то, что ты думаешь, милый! – вскрикнула она, выставив вперёд руки, будто пытаясь защититься от меня.

Я мог бы в одно мгновение сломать их, как и её нежную шейку – такая во мне клокотала ярость – но её последняя фраза заставила меня притормозить.

– Да? – нехорошо усмехнулся я, – и что же я думаю?

Глаза Фели забегали. Я возвышался над ней, а она всё больше и больше вжималась в подушки, будто желая утонуть в них совсем.

– Мне не спалось, – лихорадочно задыхаясь, словно от быстрого бега, пролепетала она, – я отправилась сюда, думала, здесь я быстрее усну…

– А разговаривала ты, надо полагать, с подушкой? – подняв бровь, ехидно осведомился я. Ярость кипела, тёмными всполохами мелькая перед глазами. Я ненавидел, когда мне лгали так неприкрыто, бросая ложь в самое лицо.

– Я… я не разговаривала! – выкрикнула Фели. Её длинные ресницы затрепетали, а глаза заблестели от слёз, – во всяком случае, я этого не помню! Возможно, я сказала что-то во сне!

Услышав этот беспомощный бред, я не выдержал и громко расхохотался ей в лицо. Фелиция ойкнула и сжалась в комочек, закрывшись руками.

Отхохотавшись, я резко замолчал и взглянул вниз на Фелицию. Она только пискнула.

– Встань, – отрывисто велел я.

– Но…

– Встань! – рявкнул я.

Фелиция нехотя поднялась и отошла в сторону. Даже бросив на неё мимолётный взгляд, я заметил, что её бьёт крупная дрожь.

Прошипев проклятие, я моментально расшвырял подушки на диване.

Но ни под ними, ни между ними ничего не было.

– Видишь? – послышался за спиной плаксивый голосок Фелиции, – ничего нет! Как я и говорила!

Я не ответил, молча разглядывая совершенно пустой диван. Что за демонщина? Я же ясно видел, как она что-то прятала…

– Ворвался, напугал меня, – продолжала стенать Фелиция, – даже не подумал, что мне нельзя переживать! Что это может отразиться на ребён…

Её речь вдруг умолкла, прервавшись странным всхлипом. Я резко обернулся и увидел, как бледная, как мел, Фели оседает на пол, закатив глаза. Бросился было к ней, но вдруг остановился.

Откуда-то пришло чёткое понимание, что я не должен прикасаться к Фелиции. Что именно этого она и добивается. Что ничего страшного на самом деле не произойдёт.

Я остался стоять на месте, только рявкнув на весь замок:

– Тибор! Живо сюда!

В гостиную немедленно – будто дежурил под дверью – ворвался дворецкий. Он без слов понял, что произошло, кинулся к Фелиции, помог ей подняться – она непрерывно стонала и тихо плакала, обнимая живот – и бережно препроводил к осиротевшему без подушек дивану.

– Вот так… ложитесь… хорошо, – приговаривал он, устраивая её поудобнее и подкладывая под спину поднятую с пола подушку, – вам принести воды? Может быть, хотите поесть?

– Ничего не хочу, – простонала Фелиция, откидывая голову на подлокотник, – хочу только одного – чтобы мой любимый Рен держал меня за руку! Нашему малышу тоже это очень нужно!

Она слабо, будто сквозь силу, улыбнулась и протянула ко мне свою дрожащую руку. Промурлыкала:

– Ну же, милый! И мне тут же станет спокойнее!

Я посмотрел на её белое холёное запястье с тонкими пальчиками, и меня вдруг охватило омерзение, будто ко мне тянула свои лапы отвратительная скользкая жаба.

Именно таким бледным было брюхо у одной, которую я однажды видел в детстве.

– Тибор, проследи, чтобы госпожа Фелиция ни в чём не нуждалась, – сухо велел я ему, напрочь игнорируя Фели. Дворецкий удивлённо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на неё. Но он был слишком хорошо вышколен, чтобы комментировать поступки господина, поэтому склонил голову:

– Слушаюсь, господин Альварес.

– И проводи госпожу Фелицию в одну из гостевых спален, – холодно продолжил я, – думаю, она прекрасно отдохнёт там.

– Слушаюсь, – повторил Тибор и повернулся к Фелиции, – вы сможете идти, госпожа?

Она медленно опустила руку, глядя на меня широко распахнутыми глазами. В них ворочалось непонимание.

– Что случилось, любимый? – прерывающимся голосом пролепетала она, – почему ты так злишься на меня? Из-за такого маленького недоразумения?

Тибор стоял между нами, вытянувшись в струнку. Он был недвижим, только глаза его метались туда-сюда, перескакивая то на Фели, то на меня.

Я плавно выдохнул, почувствовав, будто дышать стало легче. Уверенность, что я поступаю правильно, становилась всё крепче, словно бушующий поток недавней ярости смыл с глаз какой-то морок.

– Можешь думать, как тебе угодно, – процедил я, – отправляйся спать. Мы поговорим утром.