Измена. Побег от истинного

Глава 46

Иштван стоял ко мне спиной, но его слова донеслись до меня очень отчётливо.

«Не может быть!».

Не знаю, что меня испугало больше: сами эти слова или шокированная интонация, с которой он их произнёс. Меня словно пронзила молния. Забыв обо всём, я кинулась к Алдериану.

– Что случилось? С ребёнком беда?

Кажется, я не говорила, а кричала. Ну и пусть. Я была готова разнести до основания всё вокруг, если это хоть как-то поможет моему ребёнку.

Судя по застывшему лицу Рена, он чувствовал абсолютно то же самое.

– Что с моим сыном, Алдериан? – рыкнул он, и от его угрожающего голоса даже Фелиция замерла.

Иштван выпрямился. Устремил взгляд на нас обоих и поражённо выдохнул:

– Их двое.

Глаза Фелиции расширились так, что, казалось, они будто вот-вот выкатятся из орбит.

– Что? – просипела она. Мы с Реном стояли в не меньшем шоке.

– Двое? – переспросил Рен, и я увидела неподдельное изумление у него на лице. Ведьма зыркнула на него и дёрнулась в тщетной попытке вырваться, но стальная хватка моего дракона надёжно удерживала её на месте.

– Как такое возможно? – беспомощно пролепетала я и закашлялась. Вдруг обнаружила, что стою, сжимая себя пальцами за горло, и опустила руку.

В голове замелькал водоворот мыслей. Что всё это значит? Кермен-тар, наш лекарь, ошибся? Может быть, тогда я была на слишком маленьком сроке? Может…

Я украдкой взглянула на живот Фелиции. Словно почувствовав мой взгляд, на нём вспучился бугорок, в котором ясно проступили очертания крохотной ладошки. Я не выдержала и положила руку на него, впервые – пусть и не напрямую – дотронувшись до своего ребёнка.

Какого из двух?

Неважно. Они оба наши.

– А-а-а! – вдруг взвыла Фелиция и заметалась на месте. Ладошка исчезла, а лицо ведьмы побелело так, что могло соперничать с луной.

Боковым зрением я увидела, как к нам ринулся старик Мижай и ведьмы в чёрных балахонах. Они кричали что-то нечленораздельное, и Иштван, досадливо поморщившись, махнул рукой сверху вниз.

Воздух на их пути немедленно уплотнился и сгустился, и все, кто бежал, с размаху врезались в невидимую стену. Попадали на землю, беззвучно разевая рты: видимо, стена не пропускала голоса. Я попятилась, в полнейшей растерянности, не представляя, что делать.

Крики Фелиции усилились, перейдя в сплошной нечленораздельный визг. Она уже не просто металась, а билась в руках Рена, страшно разевая рот. От неё исходили волны удушающе кислого запаха, и к я ощутила приступ дурноты.

– У нас мало времени! – борясь с ней, сказала я, – нельзя дать ей родить…

– Вы правы, Ариадна, – кивнул Иштван. Кажется, из всех нас он единственный сохранял просто-таки ледяное спокойствие, – подойдите ближе и положите руки ей на живот. Альварес, держи её крепче.

– Понятно, – коротко бросил Рен, и я с удивлением взглянула на него. Он так просто выполнил просьбу Иштвана? Мой ли это Рейнольд?

Фелиция замерла, настороженно следя за моими действиями. Когда я подошла ближе, она вдруг отмерла и, запрокинув голову, издала утробный вопль, нечто среднее между волчьим воем и клёкотом огромной птицы.

– Вы все поплатитесь за это, если только посмеете сделать что-то со мной! – провизжала она. Выгнулась, нашла глазами Иштвана и хищно осклабилась.

– Ты, – выплюнула она, – это из-за тебя я была вынуждена убить Веронику! А ведь она была моей лучшей подругой! Это ты заставил её потерять голову и отказаться отдать нам ребенка!

Иштван смертельно побледнел, но ничего не сказал. Только желваки заходили у него на скулах, словно он изо всех сил пытался сдержать рвущуюся наружу ярость.

Комната наполнилась зеленоватым сиянием. Фелиция выкрикнула какое-то заклинание, и в её крике я разобрала только одно слово:

– Гонож!

Рен с отвращением поморщился и, перехватив руку так, чтобы одной ладонью удерживать оба запястья ведьмы, другой попросту заткнул ей рот. Ладонь у Рена была широкая и массивная, он вдавливал её в рот Фелиции крепко. Ведьма протестующе хрипела, извивалась, мычала, но вырваться не могла.

– Не убирайте руки с её живота! – скомандовал мне Иштван, – что бы вы ни видели или слышали – только не убирайте руки!

Я понятливо кивнула и, обмирая от волнения и страха, ещё плотнее прижала ладони к животу Фелиции. Кожа на нём была сухой, и мне в голову пришло неуместное сравнение с корой дерева.

Рен вдруг глухо выругался: по лицу ведьмы потекла кровь. Я поняла, что она прокусила ему ладонь, и беззвучно застонала, почувствовав, как защемило сердце от жалости к нему. Мерзкая тварь! Надеюсь, зубы у неё не ядовитые…

По комнате пополз странный запах, очень сильно смахивающий на вонь застоявшейся воды. Откуда-то издалека долетел скрип, будто кто-то наступил на старую половицу.

По спине у меня пробежал холод, и я всё поняла. Гонож пытается прорваться сюда!

– Пожалуйста, быстрее! — взмолилась я.