Измена. Подарок для бандита

Глава 1

Держу телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Голос дрожит, но стараюсь говорить спокойно. Медсестра рядом укладывает в сумку последние вещи, а я не хочу, чтобы кто-то видел мои слезы.

— Рома, нас выписывают. Ты можешь приехать?

В трубке тишина, потом слышу отдаленный стук молотка. Прикусываю губу — неужели он забыл? Целый месяц прошел с тех пор, как Аврора появилась на свет раньше срока. На шестом месяце. Крошечная, весом всего шестьсот граммов. Врачи качали головами, шептались за дверью. "Критически малый вес", "незрелые легкие", "высокий риск…". Каждое слово било как молотом.

Она боролась за жизнь в кувезе. Прозрачном пластиковом коконе, опутанная проводами и трубочками. А я сидела рядом на жестком больничном стуле, боясь отойти даже на минуту. Считала каждый ее вдох, вздрагивала от каждого писка аппаратов.

Первые сутки нам не разрешали даже познакомиться. Помню, как стояла в коридоре реанимации, прижавшись лбом к холодному окну. Внутри, под ярким светом ламп, моя дочь — такая крошечная, что помещалась на ладони медсестры. Кожа прозрачная, сквозь нее видны тонкие веночки. Глаза закрыты пластырем — защита от света. На головке — вязаная шапочка размером с половинку яблока.

Первую неделю не разрешали давать имя и фотографировать. "Подождите", — говорили врачи, отводя глаза.

Но моя девочка настоящая валькирия. Цеплялась за жизнь с упорством, которому позавидовал бы взрослый. День за днем, грамм за граммом. Смогла быстро выкарабкаться и набрать необходимый для выписки вес. Настоящая победа.

— Не могу, — голос мужа раздраженный, будто я отвлекаю его от чего-то важного.— Ремонт доделываю. Возьми такси и езжай к своей матери еще на неделю. Здесь все в пыли, грязи. Вам здесь не место.

Горло перехватывает. В висках начинает пульсировать — предвестник головной боли. Смотрю на дочь — она спит в прозрачной больничной кроватке, укутанная в розовое одеяльце. Такая маленькая, беззащитная. Ее носик — крошечная кнопка — чуть вздрагивает при каждом вдохе, тонкие пальчики сжаты в кулачки.

— Но Рома, я думала...

Короткие гудки режут слух. Он повесил трубку.

Медленно опускаю телефон. Руки дрожат. Медсестра сочувственно качает головой. Она видела сотни таких как я — брошенных, забытых, ненужных.

— Мужчины, милая, они такие. Не расстраивайся. Главное — малышка здорова.

Киваю, пытаясь улыбнуться. В горле стоит ком размером с кулак. Глотаю, но он не проходит. Беру Аврору на руки — она такая легкая, почти невесомая, как пушинка. Сквозь тонкую ткань распашонки чувствую тепло ее тельца, быстрое биение сердечка — как у птенчика.

Запах — особенный, младенческий. Она пахнет августовским солнцем и чем-то неуловимо нежным. Утыкаюсь носом в ее макушку, вдыхаю. Этот запах — единственное, что удерживает меня от слез.

Выхожу в коридор. Под ногами — старый линолеум с выцветшим геометрическим узором. Он скрипит при каждом шаге, выдавая возраст здания. Стены выкрашены в бледно-зеленый — цвет, который теперь всегда будет напоминать мне эти бесконечные недели ожидания и страха. На потолке — пятна от протечек, похожие на географическую карту несуществующих стран.

У соседней палаты собралась целая толпа. Молодой отец — парень лет двадцати пяти в джинсах и яркой футболке — держит охапку розовых шаров. Они покачиваются под потолком, отражая свет люминесцентных ламп. Две бабушки спорят, на кого похож младенец. Запах цветов смешивается с больничными ароматами, создавая странный коктейль.

Старший ребенок прыгает от нетерпения, дергает отца за руку:

— Папа, папа, покажи сестренку! Она уже научилась ходить?

Их радость обжигает, как кипяток. Отворачиваюсь, чтобы не видеть счастливых лиц.

Прижимаю Аврору крепче. Ее дыхание щекочет мою шею. Маленькие пальчики вцепились в воротник моей рубашки с силой, удивительной для такой крохи. Инстинкт — держаться за маму.

В лифте пахнет дезинфекцией и чужими духами — тяжелыми, сладкими, неуместными в больнице. На полу — мокрые следы от чьих-то ботинок. Спускаемся вниз, и с каждым этажом во мне растет решимость — нужно заехать домой. Хотя бы взять вещи для Авроры — те, что покупала, еще будучи беременной.

На улице — конец марта. Воздух пахнет влажной землей и прелыми листьями. Снег почти сошел, только в тени домов лежат грязные сугробы. С крыш капает — звонко, весело, безразлично к человеческим драмам.

Дорога до дома занимает двадцать минут. За окном проплывают знакомые улицы. Все кажется таким далеким, будто происходило в другой жизни. До той ночи, когда меня скрутило от боли.

Аврора начинает ворочаться, посапывать. Скоро проснется, захочет есть.

Водитель паркуется у дома и выгружает сумки у подъезда. Понимаю, что сама не дотащу до третьего этажа. Ничего, оставлю внизу. Рома спустится, поможет.

Толкаю тяжелую дверь подъезда. Достаю ключи. Руки дрожат — то ли от усталости, то ли от волнения. Замок поддается не сразу — заедает как всегда. Толкаю дверь.

В квартире тихо. И темно — шторы задернуты. Пахнет... странно. Не так, как обычно.

Аврора начинает хныкать — тихо, жалобно. Чувствует мое напряжение? Или просто проголодалась? Покачиваю ее, шепчу:

— Тише, солнышко, тише. Сейчас мама тебя покормит.

В прихожей все как обычно. Под ногами — тот же ламинат, что мы стелили в прошлом году. Никаких следов ремонта — ни пыли, ни инструментов, ни запаха краски. На стенах — те же обои с мелкими цветочками, которые мы поклеили пять лет назад.

Аврора начинает причмокивать, разыскивая обед. Еще минута — и начнется плач, который поднимет на уши всех соседей. Маленький ротик уже открывается, готовый издать первый требовательный крик.