Измена. Подруга дочери

Глава 10

Скорая останавливается у ворот через двадцать минут. Хотя бы в чём-то Штоллер говорит правду.

- Где больная? – окидывает взглядом собравшихся молодой, но уверенный в себе фельдшер. Низенький и коренастый, а на голове уже залысина. Рядом женщина постарше зевает в кулак, закрываясь спиной напарника.

Только меня угадать не сложно по залитому кровью пальто, которое отказалась снять. На платье тоже попало. В голове шумело так, будто там сейчас что-то лопнет. Звенела струной боль, проткнув гвоздём висок и затылок. Но это повезло, что стенка сосуда лопнула в пазухе, а не в желудочках мозга.

- Оль, давай, - Надя трогает меня ладонями, чтобы помочь, и я в который раз одёргиваюсь.

- Да уж сама.

Позволяю женщине-медику себя раздеть и плетусь в ближайшую комнату: скрыться от посторонних. Целое шоу сегодня для гостей. Программа насыщенная. И любовницы, и предстоящая свадьба, и осознание, что я почти стала бабушкой, и несостоявшийся инсульт. Даже не могу понять, что стало тем гвоздём, что пробило висок.

- На что жалуетесь? – мальчишка ставит на стул оранжевый чемодан, видавший не одного больного, и внимательно всматривается в моё лицо. Наверняка бледное и с кровоподтёками, которые вытирала сама. Когда что-то горячее ощутилось в носу, а потом закапало, я даже пошутила, что это мои слёзы. Кровавые и горькие. Так плачут иконы.

За эти два года начала молиться. Но не для себя, нет. Мне казалось, если там что-то есть, пусть я хоть как-то отправлю весточку Поле. Что помню, что никогда не позволю себе забыть.

Никогда.

С десяток раз ходила в церковь, чтобы помолчать. Чтобы смотреть, как неторопливо сгорает свечка, вознося огненную голову в потолок, и уплывает в песок её тело, напоминая о том, что мы не вечны. Слушала церковный хор, заставляющий душу плакать, и продолжала молчать.

- Смотрите сюда, - мальчишка, немногим младше моего Тимки, щёлкает пальцами перед самым лицом, пытаясь проверить реакцию, а потом заставляет следить за его указательным пальцем. На мне уже манжета от аппарата измерения давления. А я даже не заметила, когда её успели надеть. В зазор между косяком и дверью смотрят грустные глаза Нади.

- Закройте дверь, - прошу негромко, и женщина-медик тут же выполняет просьбу. Лучше так – втроём. С незнакомцами, которые хотят помочь, чем с теми, кто в другой комнате.

- Как вас зовут? – допытывается фельдшер, и я с трудом воспроизвожу имя.

- Ольга.

- Ольга, а дальше?

Ольга Ш…, - шиплю буквой, натыкаясь на стену из фамилии, что носила тридцать лет. Как одежду, а теперь не желаю. - Мельникова, - поправляю себя.

- Сколько лет?

- Пятьдесят.

- Дата рождения?

Наверное, он пытается понять, насколько я адекватна, только этим бередит ещё больше то, что внутри.

- Сегодня…, - грустно вздыхаю, смотря в стену.

Прохладный металл фонендоскопа касается сгиба локтя, и груша с шумом качает воздух. Раз, два, три. Мальчишка следит за рывками стрелки, а я прикрываю от усталости глаза.

«Олечка, да не могла я, не могла», - ревела Надя, стоя на крыльце, пока я всё дальше и дальше падала в пропасть. – «Ты пойми! Нам всем пришлось жить с этим! Мы же хотели, как лучше. Ты же и так была в шоке».

«Лёля!» – пытался ухватить меня Штоллер, а я ощущала дикую боль в голове и невидимые руки, сжавшие трепыхающуюся вену. Так совпало, что именно после его касания лопнуло, разорвалось, выплеснуло наружу то, что сидело внутри. Малая часть, толика. И я кривлю в усмешке губы, смотря на напряжённого Штоллера и свою любимую подругу.

«Может у вас там тоже в спальне бывало?» – кивая на окна, которые скрывали любовников каких-то пару часов назад. Решаю уточнить, потому что всё настолько смешалось, что я уже не понимаю, где, кто, с кем. Верить никому нельзя.

«Да ты что такое говоришь!» - корит Надя.

«Подружки» с работы помогают утащить меня в дом, и сидим тут. Кто в верхней одежде, кто с бокалом шампанского, продолжая праздновать.

Русская свадьба с мордобоем. А у нас вот пятидесятилетие с признаниями, от которых кровь в жила стынет.

Ребёнок. У Полички был ребёнок, а я даже не оплакала своего внука или внучку, потому что и этого меня лишили.

- Вам повезло, - вынимает фонендоскоп из ушей мальчишка.

- Да уж счастливица, - горько качаю головой.

- Сейчас бы с парализацией отправилась, - женщина груба. Только, кто знает, может это меня сейчас и может отрезвить. - Не понимает она своего счастья, - бубнит себе под нос.

- Людмила Петровна, - хмурит брови мальчишка.