Измена. Попаданка с сюрпризом

Глава 10

Почувствовала, как на меня смотрят – сотни глаз, одни с холодным интересом, другие с презрением, третьи, возможно, даже с любопытством, но ни в одном из этих взглядов я не видела сомнения в том, что я виновата. Они уже решили для себя, кто я, кем была и кем должна стать – предательницей, падшей королевой, женщиной, которая потеряла всё из-за собственной глупости. И только один взгляд по-настоящему сковывал мне дыхание, тяжёлый, пронизывающий, исполненный власти и гнева.

Лаэрион.

В каждой черте его тела чувствовалась затаённая угроза, в том, как его пальцы едва заметно постукивали по подлокотнику трона, в том, как уголки губ кривились в почти незаметной, презрительной усмешке. Его глаза, сияющие золотым светом, приковали меня, словно хищник, наблюдающий за жертвой, которая делает свою последнюю, отчаянную попытку вырваться.

— Я клянусь!

Слова сорвались с моих губ резко, громко, с силой, которой я не ожидала от себя. Они ударили в этот зал, как раскат грома, разрывая гробовую тишину, в которой, казалось, никто даже не дышал.

Я не видела реакции толпы, не слышала их шёпотов, не ощущала ничего, кроме собственной дрожи, но стояла прямо, высоко подняв голову, не позволяя ни страху, ни отчаянию сломить меня.

— Я не изменяла!

Эти слова были не просто защитой, не просто попыткой оправдаться. В них было больше – в них было отчаяние человека, который оказался в чужом теле, в чужом мире, в чужой жизни, но не мог доказать свою невиновность никому.

Лаэрион не двинулся. Его лицо оставалось холодным, отстранённым, но я видела, как в его глазах вспыхнуло что-то опасное, что-то тёмное, что-то похожее на безразличие, но ещё хуже – на желание не услышать.

Я не могла ждать, не могла надеяться, что кто-то придёт мне на помощь. Я действовала.

Мои пальцы дрожали, но я с силой потянула ткань рукавов вверх, почти разорвав их, обнажая запястья, и вытянула руки вперёд, чтобы все видели, чтобы он увидел, чтобы никто не мог сказать, что я лгу.

На моей коже светились узоры.

Тонкие, изящные линии серебристого света переплетались, образуя нечто похожее на виноградную лозу, живую, движущуюся, едва уловимо пульсирующую, словно откликающуюся на биение моего сердца.

Брачные узоры.

Я слышала, как в толпе кто-то ахнул, слышала, как за моей спиной кто-то прошептал молитву, но мне было всё равно.

— Посмотрите! – мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, он дрожал, но не от страха, а от ярости, от нестерпимой боли осознания того, что всё это может закончиться прямо здесь и сейчас, что моя жизнь зависит от того, поверят мне или нет. – Брачные узоры. Они не исчезли, потому что я не совершала измены.

Тишина стала почти осязаемой.

Я не отрывала взгляда от Лаэриона, ожидая, что теперь он посмотрит на мои руки, что теперь он поймёт, что теперь он наконец усомнится. Но он не смотрел на мои запястья, он не обращал внимания на свечение, он смотрел только на меня, и в его глазах не было облегчения, не было даже удивления.

В них была тьма.

— Ты хочешь сказать, что я ошибся?

Он говорил медленно, но в его голосе чувствовалась та самая затаённая ярость, которая была страшнее открытого гнева. Она была холодной, убийственной, разрушительной. Она не оставляла надежды.

Я поняла это в тот самый момент, когда он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и теперь между нами не было ничего, кроме пустоты, наполненной страхом, недоверием и чем-то, что я не могла объяснить.

Когда он сделал шаг вперёд, пространство вокруг будто сжалось, воздух стал тяжелее, гуще, словно сам зал замер, ожидая неизбежного. Я почувствовала его приближение всей кожей, почувствовала, как его тепло обожгло меня, хотя между нами всё ещё оставалось несколько шагов.

Но он не остановился.

Он двигался медленно, размеренно, как охотник, приближающийся к жертве, которая не успеет убежать.

Я не отступила, хотя каждое нервное окончание в теле требовало, чтобы я сделала шаг назад.

Но я не могла. Если я сейчас дрогну – я проиграю.

Подняла голову, и в тот момент, когда он подошёл слишком близко, наши взгляды встретились, и я утонула в этих глазах – глубоких, золотых, чужих и всё же странно знакомых, отражающих пламя факелов, но при этом оставшихся холоднее самой зимы.

Он не моргнул, но в его взгляде мелькнула тень, мгновенное что-то, что я не успела понять, прежде чем он резко схватил меня за запястье.

Я вздрогнула от неожиданности, но он не сжал его, не причинил боли, просто удерживал, легко, но так, что вырваться было невозможно.

Его пальцы горели, словно раскалённый металл, но не от жара, а от силы, скрытой в этом прикосновении.

Он резким движением отвёл рукав ещё выше, полностью обнажая узоры, что мерцали на моей коже, живые, тонкие, сплетающиеся в причудливую вязь.

Лаэрион не торопился.

Он смотрел на них долго, задумчиво, его лицо не выражало эмоций, но я чувствовала напряжение в его пальцах, в его дыхании, в том, как он чуть сильнее сжал мою руку, будто проверяя что-то.

А затем он медленно провёл пальцем по узору.

Я вздрогнула. Почти незаметное движение, лёгкое, но оно разбудило что-то внутри меня, заставило узоры вспыхнуть ярче, пульсируя в такт моему сердцебиению.

Они откликнулись.

Я почувствовала это всем своим существом – едва ощутимый отклик, будто внутри меня что-то дрогнуло, словно древний механизм, запущенный от одного-единственного касания.

Мои глаза широко распахнулись, но я не смогла скрыть свою реакцию, не могла оторвать взгляда от своей руки, от его пальцев, что продолжали изучать эти странные, живые линии на моей коже.

Лаэрион тоже заметил это.

Увидела, как его зрачки расширились, как его губы сжались в напряжённую линию.

На какое-то мгновение мне показалось, что его лицо потемнело от чего-то, похожего на смятение.

Его пальцы разжались резко, будто он отдернул руку от огня, и на мгновение между нами повисла какая-то необъяснимая, пугающая пустота. Я чувствовала, как узоры на коже ещё слабо мерцают, словно остывающие угли, как подрагивает рука после его прикосновения, как в груди сжимается странное, незнакомое чувство, которое я не могла определить.