Измена. Попаданка с сюрпризом

Глава 18

Господа сменяли друг друга, словно поток реки, не прекращающийся ни на миг. Один за другим они подходили к подножию трона — высокие, грузные, худые, сутулые, холёные, каждый в своём шелестящем плаще, с гербом на груди и с выражением надежды, горечи или хитроумного расчёта на лице.

Кто-то просил защиты для деревень, разрушенных лесными грабителями. Кто-то предлагал редкий металл в обмен на титул.

А один старик дрожащим голосом молил о пощаде для внука, приговорённого за кражу хлеба.

Некоторые не просили — дарили. Золото, редкие ткани, ювелирные украшения, корзины с экзотическими фруктами, аромат которых пробивался даже сквозь пропахший формальностью воздух зала.

Я сидела рядом с Лаэрионом, чуть в стороне, но впервые — не в роли теней, а в роли зрителя, слушателя, живого человека, которому позволено быть в зале.

И я внимательно вслушивалась в каждую речь. Внимательно — до замирания сердца.

Потому что за словами просителей скрывались целые жизни, семьи, земли, судьбы. Они приходили к нему, как к последнему слову. К власти, которая могла или спасти, или разрушить.

И Лаэрион…

Он не записывал. Не советовался. Не задавал лишних вопросов. Он слушал — и решал.

Сухо. Чётко. Иногда — страшно.

Он не произносил громких речей, но в его глазах горела уверенность, будто каждая просьба, каждый дар, каждое имя уже были отсортированы, взвешены, оценены.

И я сидела рядом и думала:

Как он держит это в себе, выдерживает этот нескончаемый поток жадности, нужды, манипуляций? Как умеет оставаться холодным, когда перед ним — человеческая боль?

Когда последняя фигура — тощий барон с пышными усами и просьбой о дополнительных землях — поклонилась и удалилась, зал погрузился в тишину, как после бури. Слуги поспешили убрать следы приёма: сдвинутые ковры, опавшие лепестки с корзин, рассыпанные монеты.

Я сидела на своём месте, будто каменея. Никакого триумфа, никакого облегчения. Только тяжёлое ожидание — висело в воздухе, как предгрозовая жара.

Лаэрион молчал. Он не смотрел на меня ни разу за всё время, пока длился приём. И сейчас, когда зал начал пустеть, он встал.

Его движения были неторопливыми. Он не смотрел на меня, когда произнёс:

— Гаррет.

Тот тут же подошёл, остановившись чуть сзади.

— Отведи её обратно в темницу.

Каждое слово звучало холодно, отточенно.

— Пока лорд Вирон и мейстер заканчивают подготовку к ритуалу, она будет там.

Он даже не произнёс моего имени. Ниара — королева — исчезла. Осталась просто "она".

Я не издала ни звука. Не дала себе роскоши спросить "почему", "зачем", "перед всеми, после бала, после платья".

Тихо поднялась. И когда наши взгляды всё же встретились на краткий миг — в его глазах не было жалости.

Гаррет слегка дёрнул подбородком, молча указывая, что пора идти.

И я пошла. Назад — в камень, сырость и одиночество.

Он решил меня так наказать, за то что я своевольно пришла на приём, без его разрешения.

Грубый скрежет железных петель, тяжёлый стук засовов — и дверь темницы вновь проглотила меня, будто обиженный зверь, проглотивший свою добычу.

Гаррет не стал церемониться. Он словно бросил меня внутрь, с той же сдержанной грубостью, что была у него в первый раз, — как выполняет неприятный, но обязательный долг. Дверь захлопнулась с глухим звуком, и снова — влажный воздух, запах плесени, сырость, подползавшая к телу, как змея.

Я не успела даже опереться на стену, как из-за решётки напротив донёсся голос. Насмешливый, с хрипотцой и уже знакомый.

— Ну что, госпожа, — протянул он, и в темноте за решёткой показалась фигура — худощавое телосложение, лицо с острыми скулами и довольно длинной, спутанной бородой, — недолго был милорд в хорошем настроении. Вы снова здесь.

Я молча села на своё место — на тонкую, чуть влажную подстилку, и лишь бросила в ответ:

— Какое у вас интересное представление о хороших настроениях.

Он хрипло рассмеялся, медленно, протяжно, как будто от души.

— А вы не теряете формы, госпожа. Держитесь до последнего.

Спустя какое-то время — минуту? час? — сосед снова подал голос.

— Я тут… обдумал ситуацию, госпожа. Услышал от одного из стражников кое-что. Такое, что может вам пригодиться.

— Что именно? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Ситуация неоднозначная, в вашем кругу есть предатель. Очень ловко подстроено. Слишком ловко даже для того герцога, с которым вас застали.

— Уж больно всё вовремя случилось, не находите? — продолжил он, теперь почти шёпотом. — Гости, мать милорда, весь двор… и именно в это утро вас обнаруживают в постели с другим. А вы, конечно, ничего не помните. И метки — метки пропали. А потом появились. У врагов сильных мужчин часто много времени. И много терпения. Кто-то очень не хотел, чтобы вы были рядом с ним.

Я не сразу ответила. Слова соседа расползлись в сознании, как чернила в воде, оставляя за собой вязкие следы догадок.

Измена была подстроена? И первой мыслью, пронзившей меня, как ледяной иглой, было её лицо — холодная, надменная, величественная. Мерсия. Мать Лаэриона.

Вспомнила, как она смотрела на меня, словно на грязное пятно на мантии.

— Первое, что я подумала — это она, — прошептала я себе под нос, глядя на потёки влаги на стене.

Уж слишком... ей неприятно было даже моё присутствие. Но нет... Это было бы слишком просто.

Она верит, что я изменила её сыну — и в её глазах эта вера непоколебима. Её ненависть — логична. Гнев — объясним. Значит... она бы не стала создавать то, во что и так готова верить.

Значит, не она. И тут в голове щёлкнуло. А что если это... не личная месть? Может кто-то просто хочет… ослабить короля?

Другие державы, чужие силы. Те, кто не смог подступиться к Лаэриону через силу, меч или яд.

Я снова посмотрела в полутень темницы. Неровные стены. Камень. Влага. Грязь. И тьма.

А потом — на свои руки, но ведь это не моё тело. Я — не королева. И не помню, кто она была, не знаю её жизни, её поступков.