Измена. Попаданка с сюрпризом

Глава 19

Гаррет ворвался в темницу, как буря — без слов, без предупреждения. Дверь едва не отлетела от стены, и прежде чем я успела выпрямиться, его грубая рука вцепилась мне под плечо, почти за шкирку, как будто я была бесполезным куском мяса, а не женщиной.

Я взвизгнула от неожиданности и боли, дёрнулась, вырываясь, и со всей злостью, накопившейся за дни унижения, сказала:

— Хочешь тащить — попробуй. Но потом не удивляйся, если в какой-нибудь таверне окажешься с ножом в спине.

Резко выпрямилась, вырвавшись из хватки, и шагнула вперёд, в упор глядя в его лицо, дыша тяжело, рвано.

Гаррет стиснул челюсть. Глаза его сверкнули. Но он ничего не сказал.

Он отвернулся, сделал шаг вперёд и рыкнул:

— За мной.

Коридоры вели всё дальше, и дальше, словно проглатывали нас, шаг за шагом уводя из живого дворца в глухое, забытое крыло. Мы не сказали друг другу ни слова.

И вот, наконец, он распахнул тяжёлую деревянную дверь. Я вошла первой — и мгновенно замерла.

Зал был пуст. Абсолютно. Овальный, высокий, с тёмными, почти чернильными стенами, от которых каждый шаг отзывался эхом.

В центре стоял деревянный стол, покрытый потемневшей от времени тканью, а рядом — массивный, дымящийся котёл, в котором что-то медленно бурлило, испуская тяжёлый, горький запах, будто травы и смолы варились здесь с рассвета.

Я поморщилась — это, должно быть, та самая трава, о которой упоминала служанка.

У стола стояли двое. Мейстер — в своём неизменном бордовом одеянии с медной брошью в виде чаши — уставился на меня поверх очков, с видом врача, которому вновь привели пациента на грани.

И рядом — верховный маг, тот самый, с повязкой на глазу, в чёрной мантии, где серебром вышиты были руны. Он смотрел на меня так, будто уже знал, что я скажу, — или надеялся, что не скажу ничего.

А вот Лаэриона не было. Я чуть сжала пальцы. Он не пришёл. Он — не захотел быть рядом.

Не захотел участвовать в ритуале, который должен был либо очистить имя его жены, либо окончательно превратить её в лгунью.

Неужели даже ребёнок, которого я ношу, не в силах заставить его встать рядом, просто быть.

Я едва успела сделать шаг в сторону котла, как резкая дрожь пробежала по позвоночнику, словно кто-то дернул за незримую нить внутри меня.

Глаза застлало светом. Я не падала, не теряла равновесия, но реальность вокруг расплавилась, вытекла сквозь пальцы, как вода — и её место заняло другое.

Тепло. Свет. Ветер.

Он развевал подол платья и тёплыми струями трепал волосы, лаская кожу, как рука возлюбленного.

Передо мной — поле, без края и без конца. Всё усыпано ярко-красными цветами, словно само пламя пролилось вниз и застыло в лепестках. Цветы качались, словно дышали. Всё было живым.

И в центре этого поля — он.

Мужчина.

Харизматичный, высокий, восхитительно красивый, с светлыми, длинными волосами, которые струились по его плечам, будто шёлк.

Его глаза — глубокие, светлые, и тёплая, чистая улыбка, не требующая слов. Он стоял рядом, близко — настолько близко, что я ощущала его дыхание на щеке, и он поднял руку, погладил меня по щеке, кончиками пальцев, с такой нежностью, что у меня защемило в груди.

— Ниара, — прошептали его губы, не громко, почти беззвучно, но я услышала.

Он произнёс это имя — с любовью, как молитву.

И в тот миг — я почувствовала. То, чего я никогда не знала. Окрылённость. Трепет. Безусловную, настоящую, всепоглощающую любовь. Не мою. Её. Ниары.

Это было воспоминание, обрывок чужой жизни, невыносимо красивый и болезненный одновременно. Он не был похож на Лаэриона. Это был другой мужчина. Совсем другой.

В следующий миг свет погас. Видение исчезло. Я снова стояла в зале. Запах трав. Холодный камень под ногами. Тишина. И пустота в груди — после того, как в ней что-то ожило.

Когда зрение полностью прояснилось, и мейстер снова начал что-то копошиться у котла, а маг с повязкой безмолвно следил за мной, я опустила глаза на руки.

На запястьях, словно ожоги, всё ещё тускло поблёскивали узоры — те самые брачные метки, которые я уже начинала считать приговором.

Они выглядели бледно, будто кто-то аккуратно стирал их из моей кожи, день за днём, вместе с надеждой.

Тонкие, завитые линии, сплетающиеся в форму, напоминающую виноградную лозу, теперь были почти неразличимы.

Медленно провела пальцами по узору, гладя по ним, как по шраму, с болезненной осторожностью.

В мыслях — только он. Его холодный взгляд, голос, полный усталости.

Лаэрион.

Я не хотела думать о нём. Не хотела — но всё моё тело помнило его силу, его прикосновения, ту энергию, что пронизывала воздух, когда он был рядом.

И вдруг… Под пальцами метки дрогнули.

Я ахнула. Узор вспыхнул. Нежно, ярко, будто ожив, струясь светом по коже, и я почувствовала, как что-то в груди сжалось и развернулось, как огонь в камине после долгой стужи.

Маг поднял с резного столика чашу, в которой тихо колыхалась молочно-голубая жидкость. От неё исходил странный свет, как будто внутри варилось затуманенное небо.

— Выпейте до дна, госпожа, — сказал он ровно, без эмоций, как будто предлагал не зелье, а чашу воды.

Я посмотрела на чашу, потом — на мага, потом инстинктивно опустила глаза на живот.

— Это не повредит… ребёнку? — спросила я тише, чем хотелось. — Можно ли… дать что-то, чтобы защитить его?

Мейстер сдвинул брови, но Вирон сохранил невозмутимость. Он открыл рот, чтобы ответить, но дверь зала с глухим звуком распахнулась, и в проёме встал Лаэрион.

Он застыл, как камень, услышав мои слова. Не двинулся сразу, просто смотрел. Я почувствовала его взгляд — он прожигал.

Тяжёлые шаги, спокойные, медленные. Он подошёл вплотную, вытащил из-под своей рубашки цепочку, и на ней — кулон с ярко-красным камнем, переливающимся, будто внутри заключено пламя.

Он снял цепочку с себя и, не глядя мне в глаза, надел её мне на шею. Камень коснулся кожи, и я вздрогнула от жара.